Подборка · 392 цитаты автора

392 цитаты Владимира Рудольфовича Соловьева о смысле жизни

Ниже 392 цитаты Владимира Рудольфовича Соловьева — из книг, писем и интервью. Каждую можно скопировать или сохранить картинкой.

Другие размеры:10 15 20 25 30 40 50 75 100 125 150 200 250 300 390 391 393 394 все варианты

Наличие ядерного оружия недостаточно. Необходима воля к его применению
Трагедия состоит в том, что то, что вы называете диалогом (с Западом), является с их стороны ультиматумом. Так не ведут диалоги. Приехав на территорию великого государства, позволять себе ультимативные формулировки, это по крайней мере не дипломатично, уж не говоря о том, что совсем не вежливо. И к сожалению та манера, которую взяли — приезжать к нам и позволять себе такие формулировки, кстати, в нашей российской дипломатии такого нет. Мы очень корректны. Но Запад почему-то вечно путает, что медведь нападает без предварительных предупреждений, путает со слабостью.
Трагедия состоит в том, что то, что вы называете диалогом (с Западом), является с их стороны ультиматумом. Так не ведут диалоги. Приехав на территорию великого государства, позволять себе ультимативные формулировки, это по крайней мере не дипломатично, уж не говоря о том, что совсем не вежливо. И к сожалению та манера, которую взяли — приезжать к нам и позволять себе такие формулировки, кстати, в нашей российской дипломатии такого нет. Мы очень корректны. Но Запад почему-то вечно путает, что медведь нападает без предварительных предупреждений, путает со слабостью.
Можно ли было себе представить еще не так давно, что мир будет таким и мы будем так жить? При этом у меня были какие-то иллюзии, как в детстве, казалось, что чтобы страны разных систем объединились, нужна одна гигантская угроза человечеству, и для борьбы с ней... И дальше как в голливудских фильмах. Вот, летит метеорит, все объединяются. А выясняется — ничего подобного. Даже не близко. Наоборот, пандемия обострила все противоречия, которые копились в мире. Вскрылось множество старых проблем. В начале кризиса казалось, что появится разрядка, появится возможность избежать военного конфликта. Мало того, сейчас признаки надвигающейся войны. И главный вопрос: есть ли хоть малейшая возможность ее избежать? При этом войны уже происходят не по чьей-то злой воле, а ощущение, что попали в какую-то обратную донную войну. И хватает,. и тащит, и понимает, что чушь, а остановиться не могут. И смысла в войнах никакого особого нет. Но то ли внутренние противоречия стран приводят к тому... К чему это все?
Можно ли было себе представить еще не так давно, что мир будет таким и мы будем так жить? При этом у меня были какие-то иллюзии, как в детстве, казалось, что чтобы страны разных систем объединились, нужна одна гигантская угроза человечеству, и для борьбы с ней... И дальше как в голливудских фильмах. Вот, летит метеорит, все объединяются. А выясняется — ничего подобного. Даже не близко. Наоборот, пандемия обострила все противоречия, которые копились в мире. Вскрылось множество старых проблем. В начале кризиса казалось, что появится разрядка, появится возможность избежать военного конфликта. Мало того, сейчас признаки надвигающейся войны. И главный вопрос: есть ли хоть малейшая возможность ее избежать? При этом войны уже происходят не по чьей-то злой воле, а ощущение, что попали в какую-то обратную донную войну. И хватает,. и тащит, и понимает, что чушь, а остановиться не могут. И смысла в войнах никакого особого нет. Но то ли внутренние противоречия стран приводят к тому... К чему это все?
У молодежи это проблема вхождения во взрослую жизнь. И они наивно бегут от себя, думая, что в другой стране их найдут. А там обратная проблема. В той же И. очень большой процент безработицы среди молодых людей. В той же А., если ты родился не в той семье, очень трудно... Молодежь всегда бежит от себя. Молодежь приезжает, не зная реалий. И очень часто получается, что для одного таланта, за которого бьются, создают уникальные условия, а все наивно думают, что эти условия будут для всех.
У молодежи это проблема вхождения во взрослую жизнь. И они наивно бегут от себя, думая, что в другой стране их найдут. А там обратная проблема. В той же И. очень большой процент безработицы среди молодых людей. В той же А., если ты родился не в той семье, очень трудно... Молодежь всегда бежит от себя. Молодежь приезжает, не зная реалий. И очень часто получается, что для одного таланта, за которого бьются, создают уникальные условия, а все наивно думают, что эти условия будут для всех.
На Западе — по прежнему. Где тучи ходили хмуро? На границе? У нас такое ощущение, что каждый день добавляет градус истерии. Хочется сказать: остыньте. Хочется хороших новостей. Чтобы все немножко успокоились. Шутки-шутками, а так и до войны можно друг друга допугать. Такое ощущение, что были абсолютно разные разговоры, и они не пересекаются. Невозможно понять, что там реально происходило, о чем поговорили, договорились ли. Ощущение, что каждый разговаривает монологом. И пресс-служба потом выкладывает каждого. Но это не ведет ни к каким последствиям. Дальше-то что?
На Западе — по прежнему. Где тучи ходили хмуро? На границе? У нас такое ощущение, что каждый день добавляет градус истерии. Хочется сказать: остыньте. Хочется хороших новостей. Чтобы все немножко успокоились. Шутки-шутками, а так и до войны можно друг друга допугать. Такое ощущение, что были абсолютно разные разговоры, и они не пересекаются. Невозможно понять, что там реально происходило, о чем поговорили, договорились ли. Ощущение, что каждый разговаривает монологом. И пресс-служба потом выкладывает каждого. Но это не ведет ни к каким последствиям. Дальше-то что?
В конце я хочу вам кое-что сказать, дорогие мои зрители. Мы что-то так долго ищем союзников, что-то так сильно переживаем, мы мыслим категориями Советского Союза. А время изменилось. Эпоха изменилась. Мы пытаемся удержать те страны, которые в Беловежской пуще от нас уже побежали. И мы почему-то вдруг решили, что давайте сейчас сделаем усилие, и все к нам вернутся. Нет. Другое время. И надо его переосмыслить.
В конце я хочу вам кое-что сказать, дорогие мои зрители. Мы что-то так долго ищем союзников, что-то так сильно переживаем, мы мыслим категориями Советского Союза. А время изменилось. Эпоха изменилась. Мы пытаемся удержать те страны, которые в Беловежской пуще от нас уже побежали. И мы почему-то вдруг решили, что давайте сейчас сделаем усилие, и все к нам вернутся. Нет. Другое время. И надо его переосмыслить.
История — крайне неприятная наука, но забывать её нельзя.
Хорошим является человек, который слышит окружающих и минимально их раздражает.
— Мы и они · книга
— Я не думаю, что это карнавал. Но то, что это скажется на всем миропорядке — это очевидно. — Скажется. А скажется тем… Мы вчера начали об этом говорить. Фундаментальных ценностей нет. То, что было более-менее понятно в начале 18-го века, в начале 19-го века, казалось, что что-то есть в начале 20-го века. А сейчас стало ясно, что нет ничего. Последние 50 лет мысль не развивалась. Нет никакого развития, вокруг которого можно было бы построить государство. Поэтому сейчас по большому счету всё опускается на уровень национальных государств. А если это национальное государство, то это и национальная история, традиция, понимание. И стало ясно, что всё это размывание, эти финтифлюшки не работают. Поэтому с одной стороны у нас есть троцкизм, который поселился в университетах, в том числе и в наших, где волнует только разрушение и права личности. Но права личности у молодежи существуют только за счет угнетения прав других, которых они личностями не считают. Потому что они не могут продукта производить. Они могут грабить или отнимать. А создавать новое не умеют. <….> Отнять и поделить — это всё, что они могут сказать.
— Я не думаю, что это карнавал. Но то, что это скажется на всем миропорядке — это очевидно. — Скажется. А скажется тем… Мы вчера начали об этом говорить. Фундаментальных ценностей нет. То, что было более-менее понятно в начале 18-го века, в начале 19-го века, казалось, что что-то есть в начале 20-го века. А сейчас стало ясно, что нет ничего. Последние 50 лет мысль не развивалась. Нет никакого развития, вокруг которого можно было бы построить государство. Поэтому сейчас по большому счету всё опускается на уровень национальных государств. А если это национальное государство, то это и национальная история, традиция, понимание. И стало ясно, что всё это размывание, эти финтифлюшки не работают. Поэтому с одной стороны у нас есть троцкизм, который поселился в университетах, в том числе и в наших, где волнует только разрушение и права личности. Но права личности у молодежи существуют только за счет угнетения прав других, которых они личностями не считают. Потому что они не могут продукта производить. Они могут грабить или отнимать. А создавать новое не умеют. <….> Отнять и поделить — это всё, что они могут сказать.
— Карен Шахназаров
(ответ Игорию Минтусову) То забавное определение демократии, которое вы дали, посмотрев в безумных энциклопедических словарях, в нем, как всегда, нет сути. Потому что когда вы начнете внимательно смотреть на термин что такое демократия, вы поймете, что давным-давно это слово не значит ничего. <...>Я давно за то, чтобы конституция была написана профессиональными умными людьми, любящими свою родину, а не теми, которые в какой-то момент времени, в 1993 году, вдруг решили, что им доверено. Вот поправки были хороши. Я давно считаю, что в нашей конституции должно звучать слово не демократия, а народовластие. Народ выбирает президента. И народ доверяет президенту. А не той узкой когорте, которую вы, И. М., пытаетесь защитить. И это называется власть народа. Потому что если бы никто не избирал президента, а его избирают напрямую, поэтому именно президент наделен всей полнотой власти. И президент каждый раз, выходя на выборы, получает подтверждение своего мандата. И это называется народовластие. А то, что вы, И. М., пытаетесь предложить, это хитрая система элитарных договоренностей. А главное, что в своем определении демократии вы уходите от главного вопроса: демократия — это цель или средство? А если вы не ответите на этот вопрос, вы никогда не придете к истине. И будете волочиться в обозе западной политической мысли.
(ответ Игорию Минтусову) То забавное определение демократии, которое вы дали, посмотрев в безумных энциклопедических словарях, в нем, как всегда, нет сути. Потому что когда вы начнете внимательно смотреть на термин что такое демократия, вы поймете, что давным-давно это слово не значит ничего. <...>Я давно за то, чтобы конституция была написана профессиональными умными людьми, любящими свою родину, а не теми, которые в какой-то момент времени, в 1993 году, вдруг решили, что им доверено. Вот поправки были хороши. Я давно считаю, что в нашей конституции должно звучать слово не демократия, а народовластие. Народ выбирает президента. И народ доверяет президенту. А не той узкой когорте, которую вы, И. М., пытаетесь защитить. И это называется власть народа. Потому что если бы никто не избирал президента, а его избирают напрямую, поэтому именно президент наделен всей полнотой власти. И президент каждый раз, выходя на выборы, получает подтверждение своего мандата. И это называется народовластие. А то, что вы, И. М., пытаетесь предложить, это хитрая система элитарных договоренностей. А главное, что в своем определении демократии вы уходите от главного вопроса: демократия — это цель или средство? А если вы не ответите на этот вопрос, вы никогда не придете к истине. И будете волочиться в обозе западной политической мысли.
Сделка с совестью никогда не проходит, с совестью вообще договориться невозможно.
— Мы и они · книга
Сегодня адвокат А. О. Горгадзе гениально сказал, что задача адвоката — не устанавливать, справедливо или несправедливо. Адвокат имеет дело с правоприменительной практикой и законами. Поэтому и судья действует и принимает решения на основании законов. А вот понятие справедливости идет к депутатам. Которые должны принимать законы, пытаясь максимально учитывать понятие справедливости. Которое по своей природе глубоко религиозно. Вся русская классическая литература глубоко религиозна. Понятие истории глубоко религиозно. И то, что принципиально отличает нас от тех людей, которые правили в 90-е, и которые предали Родину, растоптали, уничтожили, и которые считают, что это их хождение по стране как по буфету и было демократией. Мы относимся к своей истории религиозно. Религиозный человек понимает, что все происходит здесь и сейчас. И великие победы Великой Отечественной войны — происходили не тогда, давно, и Куликовская битва, и ледовое побоище, и крещение Руси — это не давние вопросы, а это часть нашего менталитета. Для русского человека это всегда здесь и сейчас. — Да, но Россия — светское государство (реплика Игоря Минтусова) Это вы, человек, считающий, что для вас нет греха, нет морали, и вы прикрываете собственную аморальность а безнравственность фразой про светское государство. И тут же, как интеллигентный человек, скажете, нет, я может быть и атеист, но я высоко морален. Потому что даже в подсознании в ваше воспитание заложены религиозные основы. И как бы вы от них ни бежали, они вас догоняют. Они вас догоняют «Войной и миром», Достоевским, Гоголем, русским языком. Боритесь с этим. Все равно не сможете победить.
Сегодня адвокат А. О. Горгадзе гениально сказал, что задача адвоката — не устанавливать, справедливо или несправедливо. Адвокат имеет дело с правоприменительной практикой и законами. Поэтому и судья действует и принимает решения на основании законов. А вот понятие справедливости идет к депутатам. Которые должны принимать законы, пытаясь максимально учитывать понятие справедливости. Которое по своей природе глубоко религиозно. Вся русская классическая литература глубоко религиозна. Понятие истории глубоко религиозно. И то, что принципиально отличает нас от тех людей, которые правили в 90-е, и которые предали Родину, растоптали, уничтожили, и которые считают, что это их хождение по стране как по буфету и было демократией. Мы относимся к своей истории религиозно. Религиозный человек понимает, что все происходит здесь и сейчас. И великие победы Великой Отечественной войны — происходили не тогда, давно, и Куликовская битва, и ледовое побоище, и крещение Руси — это не давние вопросы, а это часть нашего менталитета. Для русского человека это всегда здесь и сейчас. — Да, но Россия — светское государство (реплика Игоря Минтусова) Это вы, человек, считающий, что для вас нет греха, нет морали, и вы прикрываете собственную аморальность а безнравственность фразой про светское государство. И тут же, как интеллигентный человек, скажете, нет, я может быть и атеист, но я высоко морален. Потому что даже в подсознании в ваше воспитание заложены религиозные основы. И как бы вы от них ни бежали, они вас догоняют. Они вас догоняют «Войной и миром», Достоевским, Гоголем, русским языком. Боритесь с этим. Все равно не сможете победить.
Запад, наконец, убедился, что Россия — не страна-бензоколонка. Хоть и не сверх-держава, по их мнению, но очень сильный глобальный игрок. Все ресурсы для этого есть. Как подчеркивают на Западе, мы научились пользоваться мягкой силой. У нас есть нефть, газ и контроль над мировой структурой нефтегазопроводов. Россия является крупнейшим в мире экспортером зерна, продает атомные электростанции, никель, древесину, алмазы, современное горное оборудование, химикаты, высокотехнологичное коммуникационное оборудование, и все более совершенное оружие. Так считают они. Реакция Запада вполне предсказуема. Сначала истерика, потом бесконечное обвинение России во всем. Дальше гибридная война, санкции, о которых говорят каждый день по любому поводу. Какой следующий шаг? Горячая война?
Запад, наконец, убедился, что Россия — не страна-бензоколонка. Хоть и не сверх-держава, по их мнению, но очень сильный глобальный игрок. Все ресурсы для этого есть. Как подчеркивают на Западе, мы научились пользоваться мягкой силой. У нас есть нефть, газ и контроль над мировой структурой нефтегазопроводов. Россия является крупнейшим в мире экспортером зерна, продает атомные электростанции, никель, древесину, алмазы, современное горное оборудование, химикаты, высокотехнологичное коммуникационное оборудование, и все более совершенное оружие. Так считают они. Реакция Запада вполне предсказуема. Сначала истерика, потом бесконечное обвинение России во всем. Дальше гибридная война, санкции, о которых говорят каждый день по любому поводу. Какой следующий шаг? Горячая война?
Мы настолько тонкие, что нас порой даже не видно... Но когда надо, мы — хоп! — и уже есть.
Почему, когда мы говорим об опыте 30-40-50-х годов, нам тут же кричат про ГУЛАГ и репрессии? Почему, когда речь идет про Америку, никто не говорит о трагедии афроамериканцев? Как можно изучать собственную историю, но не изучать собственную историю экономических успехов? Это по крайней мере неразумно. Но для нынешних многих людей, засевших в профессуре, в управлении вузами, это смерти подобно. Потому что как они в свое время преподавали марксизм-ленинизм, а потом вынужденно вдруг стали либералами, так и теперь им надо отказаться от замшелых европейских представлений политэкономии 70-х годов, и сказать: ребята, жизнь сложнее схем.
Почему, когда мы говорим об опыте 30-40-50-х годов, нам тут же кричат про ГУЛАГ и репрессии? Почему, когда речь идет про Америку, никто не говорит о трагедии афроамериканцев? Как можно изучать собственную историю, но не изучать собственную историю экономических успехов? Это по крайней мере неразумно. Но для нынешних многих людей, засевших в профессуре, в управлении вузами, это смерти подобно. Потому что как они в свое время преподавали марксизм-ленинизм, а потом вынужденно вдруг стали либералами, так и теперь им надо отказаться от замшелых европейских представлений политэкономии 70-х годов, и сказать: ребята, жизнь сложнее схем.
Надо учитывать, что мы вступаем в новую технологическую эпоху. Если брать длинные волны Кондратьева, мы как раз выходим на тот цикл, с которого начнется совершенно новое осмысление истории человечества и мира. Появится совсем другой уровень войн. Войны за мозг, за технологии. И здесь сложится новый тип разделения. Да, ряд государств будут навсегда проигравшими. А ряд государств будут определять все. И в этом жестоком мире, если мы сейчас не сделаем рывок, о котором многократно говорит Е. Я. Сатановский, обращая внимание на проблемы нашей науки, все наше ядерное оружие будет бессмысленно. Если мы не выйдем на новый технологический этап.
Надо учитывать, что мы вступаем в новую технологическую эпоху. Если брать длинные волны Кондратьева, мы как раз выходим на тот цикл, с которого начнется совершенно новое осмысление истории человечества и мира. Появится совсем другой уровень войн. Войны за мозг, за технологии. И здесь сложится новый тип разделения. Да, ряд государств будут навсегда проигравшими. А ряд государств будут определять все. И в этом жестоком мире, если мы сейчас не сделаем рывок, о котором многократно говорит Е. Я. Сатановский, обращая внимание на проблемы нашей науки, все наше ядерное оружие будет бессмысленно. Если мы не выйдем на новый технологический этап.
— А идея-то в чём? Неужели непонятно, что прошло сто лет, И стало ясно, что мир отрицает Киплинга с его бременем белого человека. Всё. Этой темы больше нет. И мы вдруг с ужасом понимаем, что сейчас единственно интересно что читать, это книги начала того века. Читать «Закат Европы». И с ужасом понимать, что автор прав. Перечитывать Маркса. — Это уже устарело — Нет! Выясняется, что это гораздо актуальнее, чем то, что пишут нынешние. Гораздо точнее и гораздо глубже. Потому что речь идёт о цивилизационном крахе. И в этом проблема. — Это не первый мировой порядок, который умирает. — Не о порядке речь. Это глубокое заблуждение. Что вы называете мировым порядком? Вы говорите о заключении союзов между государствами. А такого краха не было никогда. Потому что всё, где мы с вами жили, был, если угодно, белый, колонизаторский евроцентричный мир, который писал свою историю, свою версию религиозного воззрения. Он рушится. Это можно было сравнить с крахом колониализма, но теперь это идёт на совершенно другом уровне. И если мы не осознаем и не увидим, что происходит вокруг, мы так и не сможем понять, к чему это всё идет. На мой взгляд.
— А идея-то в чём? Неужели непонятно, что прошло сто лет, И стало ясно, что мир отрицает Киплинга с его бременем белого человека. Всё. Этой темы больше нет. И мы вдруг с ужасом понимаем, что сейчас единственно интересно что читать, это книги начала того века. Читать «Закат Европы». И с ужасом понимать, что автор прав. Перечитывать Маркса. — Это уже устарело — Нет! Выясняется, что это гораздо актуальнее, чем то, что пишут нынешние. Гораздо точнее и гораздо глубже. Потому что речь идёт о цивилизационном крахе. И в этом проблема. — Это не первый мировой порядок, который умирает. — Не о порядке речь. Это глубокое заблуждение. Что вы называете мировым порядком? Вы говорите о заключении союзов между государствами. А такого краха не было никогда. Потому что всё, где мы с вами жили, был, если угодно, белый, колонизаторский евроцентричный мир, который писал свою историю, свою версию религиозного воззрения. Он рушится. Это можно было сравнить с крахом колониализма, но теперь это идёт на совершенно другом уровне. И если мы не осознаем и не увидим, что происходит вокруг, мы так и не сможем понять, к чему это всё идет. На мой взгляд.
Очень важный момент. Давай (Злобину Н. В.) будем объективны. Коммунистическая идея и ее привлекательность (для Америки) была связана с тем, что она появилась на фоне колоссального мирового разочарования первой мировой войны. Вспомним это произошло, когда произошло крушение всех предыдущих идеалов. Когда казалось, что ничего более страшного быть не может. И когда вдруг появилась коммунистическая идея... Напомню, она конкурировала с очень привлекательными идеями. Вторая идея, которая была колоссально привлекательна для Америки — это была идея антисемитизма, переросшая в глобальный нацизм. Напомню, что Форд был награжден высшей наградой нацистской Германии, а марши нацистов по Нью-Йорку были колоссальные. — Хороший индеец — мертвый индеец — это еще в 19 веке (реплика Андрея Сидорова) О чем речь. А мы сейчас неожиданно для себя оказались лидерами консервативный идеи. Где мужчина — мужчина, женщина — женщина, семья важна. К сожалению, в Америке этого нет.
Очень важный момент. Давай (Злобину Н. В.) будем объективны. Коммунистическая идея и ее привлекательность (для Америки) была связана с тем, что она появилась на фоне колоссального мирового разочарования первой мировой войны. Вспомним это произошло, когда произошло крушение всех предыдущих идеалов. Когда казалось, что ничего более страшного быть не может. И когда вдруг появилась коммунистическая идея... Напомню, она конкурировала с очень привлекательными идеями. Вторая идея, которая была колоссально привлекательна для Америки — это была идея антисемитизма, переросшая в глобальный нацизм. Напомню, что Форд был награжден высшей наградой нацистской Германии, а марши нацистов по Нью-Йорку были колоссальные. — Хороший индеец — мертвый индеец — это еще в 19 веке (реплика Андрея Сидорова) О чем речь. А мы сейчас неожиданно для себя оказались лидерами консервативный идеи. Где мужчина — мужчина, женщина — женщина, семья важна. К сожалению, в Америке этого нет.
Каждый раз, когда где-то звучит — «два процента», я вижу как тень Касьянова проходит через мою студию...
Россию страшат не потери, а поражения.

20 из 392