Подборка · 394 цитаты автора

394 цитаты Владимира Рудольфовича Соловьева для поста и дневника

Ниже 394 цитаты Владимира Рудольфовича Соловьева — из книг, писем и интервью. Каждую можно скопировать или сохранить картинкой.

Другие размеры:10 15 20 25 30 40 50 75 100 125 150 200 250 300 392 393 395 396 все варианты

Быть хорошим парнем недостаточно. Вот пример: у тебя появился аппендицит. Тебя будет волновать что он хороший парень? Или вызовешь доктора, специалиста, лечить от аппендицита.
А вот вы знаете, Эйнштейн никогда не доходил до уровня элементарных частиц, хотя неплохо в них разбирался. В том плане, что сам он не был никогда элементарной частицей, и там внутри не жил. В том плане, что знание Америки, конечно, важно, но иногда возникает аберрация ближнего зрения. Когда сам внутри торчишь, иногда плохо видишь. Большое видится на расстоянии. Знание Америки не подразумевает, что вы там обязательно живете.
А вот вы знаете, Эйнштейн никогда не доходил до уровня элементарных частиц, хотя неплохо в них разбирался. В том плане, что сам он не был никогда элементарной частицей, и там внутри не жил. В том плане, что знание Америки, конечно, важно, но иногда возникает аберрация ближнего зрения. Когда сам внутри торчишь, иногда плохо видишь. Большое видится на расстоянии. Знание Америки не подразумевает, что вы там обязательно живете.
Милли — человек военный. И он констатировал,. что нет никакой Турции, нет никакой Индии. Нет Франции, нет Британии. Потому что Россия, Китай, США технологически ушли в такой отрыв, что не факт, что остальные страны могут догнать. А вы заметили, как в Сочи Путин аккуратно произнес пару слов, и я думаю, что многие военные эксперты схватились за сердце. Было сказано про кинетическое оружие. У Путина ничего случайно не бывает. Китай не говорит, что Россия — враг. И Россия не говорит, что Китай — враг. Это Америка говорит, что для нее враг — и Россия, и Китай. Поэтому у Америки здесь тяжелая ситуация. Они не могут разобраться ни с Россией, ни с Китаем. Впервые Америка стала догоняющей страной. И это не только на уровне разработок, но и на уровне постановки на боевое дежурство. А это уже совсем страшно. И Путин говорит, что мы можем рассматривать американские корабли в бинокль, а можем — в соответствующие приборы наведения. И это уже серьезное заявление.
Милли — человек военный. И он констатировал,. что нет никакой Турции, нет никакой Индии. Нет Франции, нет Британии. Потому что Россия, Китай, США технологически ушли в такой отрыв, что не факт, что остальные страны могут догнать. А вы заметили, как в Сочи Путин аккуратно произнес пару слов, и я думаю, что многие военные эксперты схватились за сердце. Было сказано про кинетическое оружие. У Путина ничего случайно не бывает. Китай не говорит, что Россия — враг. И Россия не говорит, что Китай — враг. Это Америка говорит, что для нее враг — и Россия, и Китай. Поэтому у Америки здесь тяжелая ситуация. Они не могут разобраться ни с Россией, ни с Китаем. Впервые Америка стала догоняющей страной. И это не только на уровне разработок, но и на уровне постановки на боевое дежурство. А это уже совсем страшно. И Путин говорит, что мы можем рассматривать американские корабли в бинокль, а можем — в соответствующие приборы наведения. И это уже серьезное заявление.
... ключевой момент. Принципиальное разногласие и непонимание наших американистов и наших политиков. Мы каждый раз считаем, что американцы мыслят примерно как мы. Поэтому каждый раз когда мы садимся за стол переговоров, то... ну мы же договорились. А у американцев этого нет. Они — прагматики. И они договариваются исключительно по тому вопросу, который обсуждают. Ни влево ни вправо. И когда что-то вдруг мы делаем для них хорошее, и ждем от них ответа, они не понимают вообще, о чем мы говорим. Нам надо вот это осознать.
... ключевой момент. Принципиальное разногласие и непонимание наших американистов и наших политиков. Мы каждый раз считаем, что американцы мыслят примерно как мы. Поэтому каждый раз когда мы садимся за стол переговоров, то... ну мы же договорились. А у американцев этого нет. Они — прагматики. И они договариваются исключительно по тому вопросу, который обсуждают. Ни влево ни вправо. И когда что-то вдруг мы делаем для них хорошее, и ждем от них ответа, они не понимают вообще, о чем мы говорим. Нам надо вот это осознать.
Система надёжна настолько, насколько надёжен самый слабый её элемент.
— Мы и они · книга
Для вас, Андрей [Окара], идея спасения и русского ковчега есть идея изоляционизма. Она не есть идея изоляционизма. Ной ни в коей мере не был изоляционистом. Ной спасал праведное человечество. Поэтому идея русского ковчега не подразумевает это состояние, а как раз дает надежду на спасение. Если бы мы были изоляционистами, мы бы Грузию не спасали, мы бы не обратили внимания на Сирию, мы бы не спасли два миллиона несчастных в Крыму, мы бы не обеспечили возможность проживания четырёх миллионов несчастных в Донбассе.
Для вас, Андрей [Окара], идея спасения и русского ковчега есть идея изоляционизма. Она не есть идея изоляционизма. Ной ни в коей мере не был изоляционистом. Ной спасал праведное человечество. Поэтому идея русского ковчега не подразумевает это состояние, а как раз дает надежду на спасение. Если бы мы были изоляционистами, мы бы Грузию не спасали, мы бы не обратили внимания на Сирию, мы бы не спасли два миллиона несчастных в Крыму, мы бы не обеспечили возможность проживания четырёх миллионов несчастных в Донбассе.
Я просто хочу понять: а кто в Америке предвидел 2020 год? Кто предвидел все то, что произошло? Кто разработал модели выхода из этой ситуации? Кто да хотя бы один более-менее грамотный аналитический материал о последствиях экономических, социальных, психологических и прочих? Я прочитал многих людей, и ни у Стратфорда даже близко не прочем ничего похожего. Ни у RAND, ни у кучи других, которые находятся на этом рынке. даже близко не увидел реальной попытки осмысления.
Я просто хочу понять: а кто в Америке предвидел 2020 год? Кто предвидел все то, что произошло? Кто разработал модели выхода из этой ситуации? Кто да хотя бы один более-менее грамотный аналитический материал о последствиях экономических, социальных, психологических и прочих? Я прочитал многих людей, и ни у Стратфорда даже близко не прочем ничего похожего. Ни у RAND, ни у кучи других, которые находятся на этом рынке. даже близко не увидел реальной попытки осмысления.
Вопрос не в том, с какой скоростью мы можем перебросить войска. Мы говорим о другом. Если мы осознаем вызовы ближайшего времени, то мы должны рассчитывать свои силы и возможности. Это значит, что мы сегодня должны планировать то, что будет в нашей стране через 10-20-30 лет. И не только планировать. Это значит, что мы должны закладывать заводы, готовить специалистов, заниматься материаловедением, мы должны вкладывать в науку, в том числе в военную науку. Это значит, что сам подход к строительству экономики и к организации того, что раньше называлось народным хозяйством должен осуществляться, исходя из политических задач и стратегического планирования, которое должно быть. Такая страна как Россия не может существовать как бабочка однодневка. Она не может жить планами одного дня. Такая страна как Россия должна жить планами минимум 50-100 лет. Мы должны понимать, куда и как мы идем. Мы должны очертить зону наших геополитических интересов и рассчитать силы и средства, которые необходимы для выполнения поставленных политических задач. А это меняет весь внутренний уклад, весь подход к планированию. Не когда мы говорим: мы сейчас дадим такой экономический рост — 2%. Какие два процента? Они не дадут возможности ничего решать. Ой, нет, мы не должны испугать западников. Мы должны понравиться этим, ой, мы должны понравиться этим, не надо дополнительных денег на оборонку... Это чушь! Мы должны понять: время, когда все вокруг друзья — к сожалению стремительно заканчивается. Есть конкретные вызовы. Никто не будет вести вчерашних войн. Нынешние войны, судя по всему, будут скоротечными, жесткими, требующими высочайшего уровня готовности. В том числе и технической. Мало придумать. Надо еще произвести в достаточном количестве для решения поставленных задач. А это не вернется в один момент. И вся проданная нефть не купит на Западе необходимой техники. Это должно быть произведено здесь, нашими людьми, которые должны получать за это достойные зарплаты. Это совсем другой подход.
Вопрос не в том, с какой скоростью мы можем перебросить войска. Мы говорим о другом. Если мы осознаем вызовы ближайшего времени, то мы должны рассчитывать свои силы и возможности. Это значит, что мы сегодня должны планировать то, что будет в нашей стране через 10-20-30 лет. И не только планировать. Это значит, что мы должны закладывать заводы, готовить специалистов, заниматься материаловедением, мы должны вкладывать в науку, в том числе в военную науку. Это значит, что сам подход к строительству экономики и к организации того, что раньше называлось народным хозяйством должен осуществляться, исходя из политических задач и стратегического планирования, которое должно быть. Такая страна как Россия не может существовать как бабочка однодневка. Она не может жить планами одного дня. Такая страна как Россия должна жить планами минимум 50-100 лет. Мы должны понимать, куда и как мы идем. Мы должны очертить зону наших геополитических интересов и рассчитать силы и средства, которые необходимы для выполнения поставленных политических задач. А это меняет весь внутренний уклад, весь подход к планированию. Не когда мы говорим: мы сейчас дадим такой экономический рост — 2%. Какие два процента? Они не дадут возможности ничего решать. Ой, нет, мы не должны испугать западников. Мы должны понравиться этим, ой, мы должны понравиться этим, не надо дополнительных денег на оборонку... Это чушь! Мы должны понять: время, когда все вокруг друзья — к сожалению стремительно заканчивается. Есть конкретные вызовы. Никто не будет вести вчерашних войн. Нынешние войны, судя по всему, будут скоротечными, жесткими, требующими высочайшего уровня готовности. В том числе и технической. Мало придумать. Надо еще произвести в достаточном количестве для решения поставленных задач. А это не вернется в один момент. И вся проданная нефть не купит на Западе необходимой техники. Это должно быть произведено здесь, нашими людьми, которые должны получать за это достойные зарплаты. Это совсем другой подход.
1947 год был совсем другим. Потому что были осознанные, выраженные идеологии на подъеме. Была эйфория Великой Победы. Сейчас мы подошли к моменту старения идеологий. Нет доминирующих идей. И в этом большая проблема. Сейчас главный вызов — кто для себя и для своего народа сможет сформулировать не на практике отторжения и непризнания, а на работе первым темпом. И не для мира, а в первую очередь для себя. И нам здесь тяжелее всего. Потому что мы исторически были вынуждены отвечать на вызовы. Мы вторичны последние 30 лет точно. И исходя из этого нужно по-другому смотреть на нашу элиту. И вообще понять, что такое наша элита. И кто мы. Но этот вопрос никогда не возникает у людей. Человек никогда не задает себе вопрос: ты кто? Внутри себя он всегда понимает. Поэтому эти вопросы элиты всегда идут от того, что они не понимают, кто они по отношению к глубинному государству. Не в американском понимании, а в понимании простого человека. Потому что либо ты свой, либо чужой. Если свой, ты думаешь об интересах людей, с которыми ты живешь, страны, развития. А не о том, как ее как можно скорее сдать. Нам не надо играться в эти игры. Нам надо четко понимать кто мы. Нам наша история это четко объясняет. Посмотрите защитников Брестской крепости. Посмотрите героев войны 1812 года. Мы всегда брали единством. А все остальное — от лукавого.
1947 год был совсем другим. Потому что были осознанные, выраженные идеологии на подъеме. Была эйфория Великой Победы. Сейчас мы подошли к моменту старения идеологий. Нет доминирующих идей. И в этом большая проблема. Сейчас главный вызов — кто для себя и для своего народа сможет сформулировать не на практике отторжения и непризнания, а на работе первым темпом. И не для мира, а в первую очередь для себя. И нам здесь тяжелее всего. Потому что мы исторически были вынуждены отвечать на вызовы. Мы вторичны последние 30 лет точно. И исходя из этого нужно по-другому смотреть на нашу элиту. И вообще понять, что такое наша элита. И кто мы. Но этот вопрос никогда не возникает у людей. Человек никогда не задает себе вопрос: ты кто? Внутри себя он всегда понимает. Поэтому эти вопросы элиты всегда идут от того, что они не понимают, кто они по отношению к глубинному государству. Не в американском понимании, а в понимании простого человека. Потому что либо ты свой, либо чужой. Если свой, ты думаешь об интересах людей, с которыми ты живешь, страны, развития. А не о том, как ее как можно скорее сдать. Нам не надо играться в эти игры. Нам надо четко понимать кто мы. Нам наша история это четко объясняет. Посмотрите защитников Брестской крепости. Посмотрите героев войны 1812 года. Мы всегда брали единством. А все остальное — от лукавого.
Выбор есть всегда. Это и отличает понятие морали, когда выбор есть всегда. Он моральный. А когда ты признаешь для себя желание перейти на любую подлость, это не отсутствие выбора. Это — отсутствие морали.
Если идея демократии мессианская, то так, как они сейчас осуждают Белоруссию, за нарушение прав человека, они должны были бы так же осуждать и вводить такие же меры в Турции, после того как Эрдоган устроил такое своей оппозиции... Они тогда должны вводить санкции против Саудовской Аравии, против Франции. Но они молчат. Это не мессианство. Это обычная тихая и спокойная универсальная отмычка. Поэтому когда с вами начинают говорить о демократии и правах человека — проверьте карманы. Скорее всего, вас пытаются ограбить.
Если идея демократии мессианская, то так, как они сейчас осуждают Белоруссию, за нарушение прав человека, они должны были бы так же осуждать и вводить такие же меры в Турции, после того как Эрдоган устроил такое своей оппозиции... Они тогда должны вводить санкции против Саудовской Аравии, против Франции. Но они молчат. Это не мессианство. Это обычная тихая и спокойная универсальная отмычка. Поэтому когда с вами начинают говорить о демократии и правах человека — проверьте карманы. Скорее всего, вас пытаются ограбить.
Вспоминая 90-е и дискуссии, которые велись, я хорошо помню, как шло противопоставление национального государства и империи. И нам объясняли, что возможно существование только внутри национального государства. Не случайно линия разлома шла по национальным республикам. И подразумевалось, что это дробление будет продолжаться. Что этому помешало, или по крайней мере приостановило? Само понятие русский — понятие соборное, над-этническое. И здесь раскол не удался. Хотя к этому шли. Поэтому форма существования русского народа и русской культуры единственно которая есть — имперская. Поэтому, несмотря на любые ошибки политиков, воспроизводит на новом историческом витке собирание народа. Как сбитый ртутный градусник, и постепенно ртуть собирается. Вот так и имперский народ.
Вспоминая 90-е и дискуссии, которые велись, я хорошо помню, как шло противопоставление национального государства и империи. И нам объясняли, что возможно существование только внутри национального государства. Не случайно линия разлома шла по национальным республикам. И подразумевалось, что это дробление будет продолжаться. Что этому помешало, или по крайней мере приостановило? Само понятие русский — понятие соборное, над-этническое. И здесь раскол не удался. Хотя к этому шли. Поэтому форма существования русского народа и русской культуры единственно которая есть — имперская. Поэтому, несмотря на любые ошибки политиков, воспроизводит на новом историческом витке собирание народа. Как сбитый ртутный градусник, и постепенно ртуть собирается. Вот так и имперский народ.
Нельзя бояться изменять себя. Нужно бояться изменить себе!
— Мы и они · книга
— Никакого повода для похорон российского либерализма я не вижу! [реплика Сергея Борисовича Станкевича] — Да нет никакого повода хоронить, потому что невозможно найти покойника!
— Сергей Борисович Станкевич
— Мы готовы дружить с кем угодно, а потом этот кто угодно начинает дружить против нас. И делает это с дикой скоростью. — Не все же так делают. [реплика А. Безрукова] — Но почему-то все это делают за наш счет. За счёт американцев они так не делают. Потому что сразу получают... А за наш счёт так делают регулярно. Вопрос в том, что нам надо переходить к жесткому прагматизму.
— Мы готовы дружить с кем угодно, а потом этот кто угодно начинает дружить против нас. И делает это с дикой скоростью. — Не все же так делают. [реплика А. Безрукова] — Но почему-то все это делают за наш счет. За счёт американцев они так не делают. Потому что сразу получают... А за наш счёт так делают регулярно. Вопрос в том, что нам надо переходить к жесткому прагматизму.
— Я не думаю, что это карнавал. Но то, что это скажется на всем миропорядке — это очевидно. — Скажется. А скажется тем… Мы вчера начали об этом говорить. Фундаментальных ценностей нет. То, что было более-менее понятно в начале 18-го века, в начале 19-го века, казалось, что что-то есть в начале 20-го века. А сейчас стало ясно, что нет ничего. Последние 50 лет мысль не развивалась. Нет никакого развития, вокруг которого можно было бы построить государство. Поэтому сейчас по большому счету всё опускается на уровень национальных государств. А если это национальное государство, то это и национальная история, традиция, понимание. И стало ясно, что всё это размывание, эти финтифлюшки не работают. Поэтому с одной стороны у нас есть троцкизм, который поселился в университетах, в том числе и в наших, где волнует только разрушение и права личности. Но права личности у молодежи существуют только за счет угнетения прав других, которых они личностями не считают. Потому что они не могут продукта производить. Они могут грабить или отнимать. А создавать новое не умеют. <….> Отнять и поделить — это всё, что они могут сказать.
— Я не думаю, что это карнавал. Но то, что это скажется на всем миропорядке — это очевидно. — Скажется. А скажется тем… Мы вчера начали об этом говорить. Фундаментальных ценностей нет. То, что было более-менее понятно в начале 18-го века, в начале 19-го века, казалось, что что-то есть в начале 20-го века. А сейчас стало ясно, что нет ничего. Последние 50 лет мысль не развивалась. Нет никакого развития, вокруг которого можно было бы построить государство. Поэтому сейчас по большому счету всё опускается на уровень национальных государств. А если это национальное государство, то это и национальная история, традиция, понимание. И стало ясно, что всё это размывание, эти финтифлюшки не работают. Поэтому с одной стороны у нас есть троцкизм, который поселился в университетах, в том числе и в наших, где волнует только разрушение и права личности. Но права личности у молодежи существуют только за счет угнетения прав других, которых они личностями не считают. Потому что они не могут продукта производить. Они могут грабить или отнимать. А создавать новое не умеют. <….> Отнять и поделить — это всё, что они могут сказать.
— Карен Шахназаров
Толпа никогда не определяет справедливость! Толпа может линчевать, толпа может разрушить Бастилию, толпа может сделать всё, что угодно, но она не подменяет собой всё равно справедливое судебное рассмотрение.
Для того, чтобы создать образ будущего, нам необходимо понять кто мы. Нужны идеологические проекты с четкими прагматическими целями. Россия по-прежнему остается самым консервативным полюсом западного мира. При этом мы никогда не были ни Западом, ни Востоком. Мы уже давно не страна-бензоколонка, но еще не самая развитая экономическая держава. И вряд ли когда будем самой развитой экономической державой. Так на что нам опираться, чтобы совершить рывок?
Для того, чтобы создать образ будущего, нам необходимо понять кто мы. Нужны идеологические проекты с четкими прагматическими целями. Россия по-прежнему остается самым консервативным полюсом западного мира. При этом мы никогда не были ни Западом, ни Востоком. Мы уже давно не страна-бензоколонка, но еще не самая развитая экономическая держава. И вряд ли когда будем самой развитой экономической державой. Так на что нам опираться, чтобы совершить рывок?
— Я, когда захожу в российский книжный магазин, я вижу, что Ленин и Сталин продолжают писать свои произведения. — Я даже был знаком с одним из таких авторов. У меня на передаче встала женщина и сказала, что в течение долгого времени ей по ночам приходит Ленин, и она записывает их беседы, и она издала эти книги.
— Я, когда захожу в российский книжный магазин, я вижу, что Ленин и Сталин продолжают писать свои произведения. — Я даже был знаком с одним из таких авторов. У меня на передаче встала женщина и сказала, что в течение долгого времени ей по ночам приходит Ленин, и она записывает их беседы, и она издала эти книги.
— Николай Васильевич Злобин
Я просто подумал, что нам все время говорят, что нам нужны изменения в экономике. Ну мы прошли от абсолютно бешеного разгула капитализма 90-х к высокой доле государственного участия сейчас. А если посмотреть всю историю периода советско-российского периода 20-21 века, то выяснится, что вы договоритесь до того, что самая эффективная у нас сталинская экономика. Нравится или нет, но извините, это научный подход. Самые высокие темпы роста были при сталинской экономике.
Я просто подумал, что нам все время говорят, что нам нужны изменения в экономике. Ну мы прошли от абсолютно бешеного разгула капитализма 90-х к высокой доле государственного участия сейчас. А если посмотреть всю историю периода советско-российского периода 20-21 века, то выяснится, что вы договоритесь до того, что самая эффективная у нас сталинская экономика. Нравится или нет, но извините, это научный подход. Самые высокие темпы роста были при сталинской экономике.

20 из 394