17 фраз Вячеслава Шишкова для статуса

Ниже 17 цитат Вячеслава Шишкова — из книг, писем и интервью. Каждую можно скопировать или сохранить картинкой.

1. «

   Она баба-порох.

   Она баба-порох.

   — Угрюм-река · книга
2. «

   — Вот черти! Живут, как самая отсталая национальность, — возмущался Павел Мохов. — Ежели с птичьего полета по-глядеть...

   — Вот черти! Живут, как самая отсталая национальность, — возмущался Павел Мохов. — Ежели с птичьего полета по-глядеть...

   — Павел Мохов · книга
3. «

   Подбадривали друг друга:

   Подбадривали друг друга:

   — Угрюм-река · книга
4. «

   Реализуя свою волю, свое «я хочу», человек обязан все-таки производить это в атмосфере морали…

   Реализуя свою волю, свое «я хочу», человек обязан все-таки производить это в атмосфере морали…

   — Аркадий Шапошников · книга
5. «

   Лицо Прохора вскоре прояснилось, глаза горели несокрушимой верой в себя, ему уже грезился радостный конец пути, хотя это всего лишь скрытое неизвестностью начало.

   Лицо Прохора вскоре прояснилось, глаза горели несокрушимой верой в себя, ему уже грезился радостный конец пути, хотя это всего лишь скрытое неизвестностью начало.

   — Угрюм-река · книга
6. «

   С некоторого времени вся жизнь стала для меня как сон. И всё жду: вот проснусь, вот проснусь, а проснуться не могу...

   С некоторого времени вся жизнь стала для меня как сон. И всё жду: вот проснусь, вот проснусь, а проснуться не могу...

   — Угрюм-река · книга
7. «

   В прошлом есть семя будущего.

   В прошлом есть семя будущего.

   — Угрюм-река · книга
8. «

   Однако нет такого человека, который бы знал себя до дна. Даже вещий ворон не чует, где сложит свои кости.

   Однако нет такого человека, который бы знал себя до дна. Даже вещий ворон не чует, где сложит свои кости.

   — Угрюм-река · книга
9. «

   В эту тёплую тёмную ночь в весеннем воскресшем мире всё купалось в любви. Любовь распускала почки деревьев, сеяла по лугам цветы, одевала травами землю. Тёплые, плодоносные ветры укрывали весь простор любовной тьмой – целуйтесь, любите! – и сами целовали мир нежно и тихо от былинки, от тли до кедра, до каменных скал... Целуйтесь, любите, славьте природу! Безглазые черви прозрели во тьме – прозрейте, любите! Змеи, шипя и мигая жалом, свивались в узлы, холодная кровь их ещё более холодела от любовной неги, змеи – и те любили друг друга в эту тёмную ночь. Вот медведь с рёвом ошарашил дубиной по черепу другого медведя, а там схватились в смертном бое еще пяток. Гнётся, стонет тайга, трещит бурелом, и уж на версту взворочена земля; рявкают, ломают когти, и почва от крови – густая грязь. А медведица, поджав уши, лежит в стороне, прислушивается и тяжко дышит, высунув язык. По языку течет слюна. Вот волки воют и грызутся на три круга, всаживая в глотку бешеные клыки. Грызитесь, – любовь слаще смерти! Любовь – начало всего! А утром грелась медведица на солнце, насыщенная новой жизнью, как горячий сухой песок дождём. И так – из жизни в жизнь, от наследия гробов, чрез смерть, чрез тьму, из солнца в солнце, чрез океан времен – передается бытие по безначальному кругу вечности. В эту тёмную тёплую ночь и звёзды светили ярче, чуткий слух мог уловить их любовный шепот, звёзды дрожали от страсти: вот сорвалась одна и, мчась и сгорая, падала из простора в простор. Люди! Славьте природу, любите землю, любите жизнь!

   В эту тёплую тёмную ночь в весеннем воскресшем мире всё купалось в любви. Любовь распускала почки деревьев, сеяла по лугам цветы, одевала травами землю. Тёплые, плодоносные ветры укрывали весь простор любовной тьмой – целуйтесь, любите! – и сами целовали мир нежно и тихо от былинки, от тли до кедра, до каменных скал... Целуйтесь, любите, славьте природу! Безглазые черви прозрели во тьме – прозрейте, любите! Змеи, шипя и мигая жалом, свивались в узлы, холодная кровь их ещё более холодела от любовной неги, змеи – и те любили друг друга в эту тёмную ночь. Вот медведь с рёвом ошарашил дубиной по черепу другого медведя, а там схватились в смертном бое еще пяток. Гнётся, стонет тайга, трещит бурелом, и уж на версту взворочена земля; рявкают, ломают когти, и почва от крови – густая грязь. А медведица, поджав уши, лежит в стороне, прислушивается и тяжко дышит, высунув язык. По языку течет слюна. Вот волки воют и грызутся на три круга, всаживая в глотку бешеные клыки. Грызитесь, – любовь слаще смерти! Любовь – начало всего! А утром грелась медведица на солнце, насыщенная новой жизнью, как горячий сухой песок дождём. И так – из жизни в жизнь, от наследия гробов, чрез смерть, чрез тьму, из солнца в солнце, чрез океан времен – передается бытие по безначальному кругу вечности. В эту тёмную тёплую ночь и звёзды светили ярче, чуткий слух мог уловить их любовный шепот, звёзды дрожали от страсти: вот сорвалась одна и, мчась и сгорая, падала из простора в простор. Люди! Славьте природу, любите землю, любите жизнь!

   — Угрюм-река · книга
10. «

    Я погиб. Я потерял вас: я все потерял!..

    Я погиб. Я потерял вас: я все потерял!..

    — Угрюм-река · книга
11. «

    И, недолго думая, образовал театральный кружок-ячейку. Народ ничего не понимал, в члены записывались очень мало. А когда дьячок пустил для озорства слух, что записавшимся будут селедки выдавать, в ячейку привалило все село, даже древние старцы и старухи. Председатель Павел Мохов рассмеялся и колченогой старушонке Секлетинье задал такой вопрос: — Хорошо, я тебя, бабушка, зарегистрирую. Вот тебе роль, играй первую любовницу. Можешь? — Играй сам, толсторожий дурак, — зашамкала бабка, приседая на кривую ногу. — Подай мои селедки, что по закону причитается… Три штуки.

    И, недолго думая, образовал театральный кружок-ячейку. Народ ничего не понимал, в члены записывались очень мало. А когда дьячок пустил для озорства слух, что записавшимся будут селедки выдавать, в ячейку привалило все село, даже древние старцы и старухи. Председатель Павел Мохов рассмеялся и колченогой старушонке Секлетинье задал такой вопрос: — Хорошо, я тебя, бабушка, зарегистрирую. Вот тебе роль, играй первую любовницу. Можешь? — Играй сам, толсторожий дурак, — зашамкала бабка, приседая на кривую ногу. — Подай мои селедки, что по закону причитается… Три штуки.

    — Спектакль в селе Огрызове · книга
12. «

    Павел Мохов трясущейся рукой всунул новый пистон, но самопал опять дал осечку. Ругаясь и шипя, Павел выбрал из проржавленных пистонов самый свежий.

    Павел Мохов трясущейся рукой всунул новый пистон, но самопал опять дал осечку. Ругаясь и шипя, Павел выбрал из проржавленных пистонов самый свежий.

    — Спектакль в селе Огрызове · книга
13. «

    Люди ослепленно ликовали: «Мы покорили золото, что хотим с ним, то и делаем». Золото смеялось им в ответ: «Я покорило человека. Весь мир да поклонится моему величию и да послужит мне».

    Люди ослепленно ликовали: «Мы покорили золото, что хотим с ним, то и делаем». Золото смеялось им в ответ: «Я покорило человека. Весь мир да поклонится моему величию и да послужит мне».

    — Угрюм-река · книга
14. «

    — У каждого человека своя свобода, у каждого человека своя мораль… — Да! Но нормы, нормы… Минимум-то должен быть?!

    — У каждого человека своя свобода, у каждого человека своя мораль… — Да! Но нормы, нормы… Минимум-то должен быть?!

    — Прохор Громов · книга
15. «

    Однако мечтам нет дела, что он юн, — влекут его по волшебному пути, усыпают путь цветами: то он мчится на собственном автомобиле в Америку, то правит океанским пароходом, бьет китов, тюленей.

    Однако мечтам нет дела, что он юн, — влекут его по волшебному пути, усыпают путь цветами: то он мчится на собственном автомобиле в Америку, то правит океанским пароходом, бьет китов, тюленей.

    — Угрюм-река · книга
16. «

    Плывите, не страшитесь, реку не кляните, она вас выведет. Река — что жизнь.

    Плывите, не страшитесь, реку не кляните, она вас выведет. Река — что жизнь.

    — Угрюм-река · книга
17. «

    — О, горе, мне, горе!... — безнадежно стонет Аннушка. — Погоди ты… Го-о-ре!... — кряхтит, вылезая из будки, Федотыч. — У тебя горе, а у меня вдвое. Видишь, жировушка погасла.

    — О, горе, мне, горе!... — безнадежно стонет Аннушка. — Погоди ты… Го-о-ре!... — кряхтит, вылезая из будки, Федотыч. — У тебя горе, а у меня вдвое. Видишь, жировушка погасла.

    — Аннушка · книга