Афоризмы
28 сентября 2026, понедельник
Вячеслав Шишков
Раздел

Вячеслав Шишков

22 цитат

Вячеслав Яковлевич Шишков — русский и советский писатель, инженер.

Род деятельности
писатель
Место рождения
Бежецк, Тверская губерния, Российская империя
Дата рождения
03.10.1873
Дата смерти
06.03.1945 (возраст 71 год)
Фильмы (сценарий)
Небывальщина
Да разве плохо верить во всё тайное? В иллюзию, в сказку, в таинственный мир?... Ведь это же, в сущности, самое поэтическое, может быть, самое главное в жизни...
— Нина Куприянова · книга
Однако нет такого человека, который бы знал себя до дна. Даже вещий ворон не чует, где сложит свои кости.
— Угрюм-река · книга
В эту тёплую тёмную ночь в весеннем воскресшем мире всё купалось в любви. Любовь распускала почки деревьев, сеяла по лугам цветы, одевала травами землю. Тёплые, плодоносные ветры укрывали весь простор любовной тьмой – целуйтесь, любите! – и сами целовали мир нежно и тихо от былинки, от тли до кедра, до каменных скал... Целуйтесь, любите, славьте природу! Безглазые черви прозрели во тьме – прозрейте, любите! Змеи, шипя и мигая жалом, свивались в узлы, холодная кровь их ещё более холодела от любовной неги, змеи – и те любили друг друга в эту тёмную ночь. Вот медведь с рёвом ошарашил дубиной по черепу другого медведя, а там схватились в смертном бое еще пяток. Гнётся, стонет тайга, трещит бурелом, и уж на версту взворочена земля; рявкают, ломают когти, и почва от крови – густая грязь. А медведица, поджав уши, лежит в стороне, прислушивается и тяжко дышит, высунув язык. По языку течет слюна. Вот волки воют и грызутся на три круга, всаживая в глотку бешеные клыки. Грызитесь, – любовь слаще смерти! Любовь – начало всего! А утром грелась медведица на солнце, насыщенная новой жизнью, как горячий сухой песок дождём. И так – из жизни в жизнь, от наследия гробов, чрез смерть, чрез тьму, из солнца в солнце, чрез океан времен – передается бытие по безначальному кругу вечности. В эту тёмную тёплую ночь и звёзды светили ярче, чуткий слух мог уловить их любовный шепот, звёзды дрожали от страсти: вот сорвалась одна и, мчась и сгорая, падала из простора в простор. Люди! Славьте природу, любите землю, любите жизнь!
— Угрюм-река · книга
С некоторого времени вся жизнь стала для меня как сон. И всё жду: вот проснусь, вот проснусь, а проснуться не могу...
— Угрюм-река · книга
Павел Мохов трясущейся рукой всунул новый пистон, но самопал опять дал осечку. Ругаясь и шипя, Павел выбрал из проржавленных пистонов самый свежий.
— Спектакль в селе Огрызове · книга
Вот черти! Живут, как самая отсталая национальность, — возмущался Павел Мохов. — Ежели с птичьего полета по-глядеть...
— Павел Мохов · книга
— О, горе, мне, горе!... — безнадежно стонет Аннушка. — Погоди ты… Го-о-ре!... — кряхтит, вылезая из будки, Федотыч. — У тебя горе, а у меня вдвое. Видишь, жировушка погасла.
— Аннушка · книга
И, недолго думая, образовал театральный кружок-ячейку. Народ ничего не понимал, в члены записывались очень мало. А когда дьячок пустил для озорства слух, что записавшимся будут селедки выдавать, в ячейку привалило все село, даже древние старцы и старухи. Председатель Павел Мохов рассмеялся и колченогой старушонке Секлетинье задал такой вопрос: — Хорошо, я тебя, бабушка, зарегистрирую. Вот тебе роль, играй первую любовницу. Можешь? — Играй сам, толсторожий дурак, — зашамкала бабка, приседая на кривую ногу. — Подай мои селедки, что по закону причитается… Три штуки.
— Спектакль в селе Огрызове · книга
Но почему он так всегда теряется перед этой простой женщиной? Неужели власть красоты так сильна, так обаятельна?
— Угрюм-река · книга
— У каждого человека своя свобода, у каждого человека своя мораль… — Да! Но нормы, нормы… Минимум-то должен быть?!
— Прохор Громов · книга
И кричала Анфиса вслед: — Всё равно не дам тебе жить на свете, сама решусь и тебя не пощажу!.. Она не подымалась с сугроба, вся тряслась. Мёртвая белка темнела на снегу, распушила хвост, припала ухом к сугробу, будто слушала, выпытывала тайное, и поза её с подогнутыми к груди передними лапками была трогательна.
— Анфиса · книга
Радуйся, Анфиса, приносящая нетронутую чистоту свою возлюбленному Прохору! Радуйся, что замыкала чистоту от всех: ни пристав, ни Шапошников, ни Илья Сохатых, ни даже — и всего главнее — Пётр Данилыч не услаждались с тобою в похоти. У меня же на душе спокой. Ничьей полюбовницей, Петя, не была я, а твоей и подавно не буду.
— Анфиса · книга