150 цитат Януша Леона Вишневский: цитаты о любви — избранное

Януш Леон Вишневский: цитаты о любви — автор, чьи слова цитируют десятилетиями. Мы выбрали 150 цитат: коротко, точно, без воды.

1. «

   Мне такая любовь не по силам...

   Мне такая любовь не по силам...

   — Януш Леон Вишневский · книга
2. «

   Сегодня ночью я снова не могла уснуть. И знаю, что не только я. На другом конце города уже два года не может спать мужчина, потому что я не поверила в него и не смогла принять его отваги, доброты, нежности и заботы, поскольку «такова жизнь, и потом, я ведь связана супружеским обетом». Завтра я позвоню ему и скажу, что это неправда. Что я ошибалась. И завтра все меня возненавидят...

   Сегодня ночью я снова не могла уснуть. И знаю, что не только я. На другом конце города уже два года не может спать мужчина, потому что я не поверила в него и не смогла принять его отваги, доброты, нежности и заботы, поскольку «такова жизнь, и потом, я ведь связана супружеским обетом». Завтра я позвоню ему и скажу, что это неправда. Что я ошибалась. И завтра все меня возненавидят...

   — Януш Леон Вишневский · книга
3. «

   Ненависть, знаете, это ерунда. А вот разлюбить, когда тебя продолжают любить, — вот это сложно. После всех обещаний, что давали друг другу. После тех секретов, которыми делились и днем и ночью. После всего...

   Ненависть, знаете, это ерунда. А вот разлюбить, когда тебя продолжают любить, — вот это сложно. После всех обещаний, что давали друг другу. После тех секретов, которыми делились и днем и ночью. После всего...

   — Януш Леон Вишневский · книга
4. «

   Допамин — вещество, определяющее влюблённость. Его избыток может привести к истощению, аритмии, тахикардии, голоду, бессоннице либо сумасшествию.

   Допамин — вещество, определяющее влюблённость. Его избыток может привести к истощению, аритмии, тахикардии, голоду, бессоннице либо сумасшествию.

   — Януш Леон Вишневский · книга
5. «

   В домах из бетона много свободной любви...

   В домах из бетона много свободной любви...

   — Януш Леон Вишневский · книга
6. «

   По разным источникам, гены определяют нас и наше поведение только на сорок-шестьдесят процентов. Остальное — воспитание, наше окружение, создающие определенную систему ценностей, наша биография, которая создается в рамках определенного мировоззрения. Я верю, что одна любовь может длиться всю жизнь. При этом вижу её разделенной на четыре фазы (в соответствии с тем, что пишут о ней психологи): сначала libido, влечение, вожделение, потом eros как стремление к высшей форме эротической близости в союзе двух, затем philia, или дружба, и в конце адаре, или соединение во взаимном безусловном желании добра друг для друга. Эти четыре фазы не наступают одна после другой, а перемешиваются друг с другом, создавая своего рода фантом... Проблема состоит в том, что теперь мы — и на СМИ лежит большая доля вины — зациклились на первых двух фазах, редко переходим к третьей и почти никогда не достигаем четвертой. Тем, кому удалось правильно дозировать каждую из фаз, живут друг с другом, как вы это сказали, «до гробовой доски». Очень завидую им..

   По разным источникам, гены определяют нас и наше поведение только на сорок-шестьдесят процентов. Остальное — воспитание, наше окружение, создающие определенную систему ценностей, наша биография, которая создается в рамках определенного мировоззрения. Я верю, что одна любовь может длиться всю жизнь. При этом вижу её разделенной на четыре фазы (в соответствии с тем, что пишут о ней психологи): сначала libido, влечение, вожделение, потом eros как стремление к высшей форме эротической близости в союзе двух, затем philia, или дружба, и в конце адаре, или соединение во взаимном безусловном желании добра друг для друга. Эти четыре фазы не наступают одна после другой, а перемешиваются друг с другом, создавая своего рода фантом... Проблема состоит в том, что теперь мы — и на СМИ лежит большая доля вины — зациклились на первых двух фазах, редко переходим к третьей и почти никогда не достигаем четвертой. Тем, кому удалось правильно дозировать каждую из фаз, живут друг с другом, как вы это сказали, «до гробовой доски». Очень завидую им..

   — Януш Леон Вишневский · книга
7. «

   Она никогда не соглашалась быть для мужчины только зеркалом. Она редко задерживала дыхание от удивления, слушая, как он изменит мир своим умом, деньгами или талантом. Потому что у Марты редко когда бывало меньше денег, меньше таланта и уж никогда не было меньше ума.

   Она никогда не соглашалась быть для мужчины только зеркалом. Она редко задерживала дыхание от удивления, слушая, как он изменит мир своим умом, деньгами или талантом. Потому что у Марты редко когда бывало меньше денег, меньше таланта и уж никогда не было меньше ума.

   — Януш Леон Вишневский · книга
8. «

   Вдруг так тихо сделалось в моём мире без тебя.

   Вдруг так тихо сделалось в моём мире без тебя.

   — Януш Леон Вишневский · книга
9. «

   Любовь к детям – не дроби в математике, когда всё можно поделить на равные части. Она сложнее любой арифметики.

   Любовь к детям – не дроби в математике, когда всё можно поделить на равные части. Она сложнее любой арифметики.

   — Януш Леон Вишневский · книга
10. «

    Для мужчин конец любви — это всего лишь конец любви. Для женщин это часто конец жизни.

    Для мужчин конец любви — это всего лишь конец любви. Для женщин это часто конец жизни.

    — Януш Леон Вишневский · книга
11. «

    Любовь умерла. Моя — недавно.

    Любовь умерла. Моя — недавно.

    — Януш Леон Вишневский · книга
12. «

    Мужчины редко размышляют о любви. Кроме того, очень часто, чуть ли не повально, они путают ее с влечением. Причем влечением с очень коротким временем полураспада, прибегая к терминологии физиков-ядерщиков. Если что-то для кого-то является само собой разумеющимся и простым, то он не хочет читать об этом и думает, что не обязан читать.

    Мужчины редко размышляют о любви. Кроме того, очень часто, чуть ли не повально, они путают ее с влечением. Причем влечением с очень коротким временем полураспада, прибегая к терминологии физиков-ядерщиков. Если что-то для кого-то является само собой разумеющимся и простым, то он не хочет читать об этом и думает, что не обязан читать.

    — Януш Леон Вишневский · книга
13. «

    У любви есть четыре фазы. Мир в основном обращает внимание на первую фазу, потому что об этом можно говорить — это страсть, либидо. Потом появляется сексуальная база — это уже более высокий уровень. Дальше идет дружба, а в самом конце идет фаза, которую редко кто может достичь: символом такой любви является любовь Бога к людям и людей к Богу — абсолютное посвящение себя другому человеку. Людей на протяжении всех этапов эволюции больше всего интересует именно первая фаза. В этом проблема — всем кажется, что пожар в отношениях может быть каждую ночь, но каждую ночь он бывает только у пожарных.

    У любви есть четыре фазы. Мир в основном обращает внимание на первую фазу, потому что об этом можно говорить — это страсть, либидо. Потом появляется сексуальная база — это уже более высокий уровень. Дальше идет дружба, а в самом конце идет фаза, которую редко кто может достичь: символом такой любви является любовь Бога к людям и людей к Богу — абсолютное посвящение себя другому человеку. Людей на протяжении всех этапов эволюции больше всего интересует именно первая фаза. В этом проблема — всем кажется, что пожар в отношениях может быть каждую ночь, но каждую ночь он бывает только у пожарных.

    — Януш Леон Вишневский
14. «

    Потом я узнала, что обманывал он меня с Кармен – и это причинило мне даже большую боль, чем сам факт измены: мужей, если уж на то пошло, может быть сколько угодно, а лучшая подруга бывает только одна.

    Потом я узнала, что обманывал он меня с Кармен – и это причинило мне даже большую боль, чем сам факт измены: мужей, если уж на то пошло, может быть сколько угодно, а лучшая подруга бывает только одна.

    — Януш Леон Вишневский · книга
15. «

    Любовь — неутолимое желание с любимым человеком общаться, бесконечно общаться.

    Любовь — неутолимое желание с любимым человеком общаться, бесконечно общаться.

    — Януш Леон Вишневский · книга
16. «

    ... в своё время священника Яна Твардовского спросили, как надо ухаживать за любовью. Он ответил так: «Как и за ребёнком, чтобы она не замерзла, не забаловала и не убежала».

    ... в своё время священника Яна Твардовского спросили, как надо ухаживать за любовью. Он ответил так: «Как и за ребёнком, чтобы она не замерзла, не забаловала и не убежала».

    — Януш Леон Вишневский
17. «

    Когда была она, мне не нужно было никакого Бога.

    Когда была она, мне не нужно было никакого Бога.

    — Януш Леон Вишневский · книга
18. «

    Когда ты рядом, когда ночью нам вместе тепло, тогда мне на всё плевать. Только тогда, и никогда больше В эти часы я не боюсь смерти, я боюсь лишь одного — что умрёшь ты. Самым важным, важнее любой великой идеи, становится твое дыхание на моей щеке.

    Когда ты рядом, когда ночью нам вместе тепло, тогда мне на всё плевать. Только тогда, и никогда больше В эти часы я не боюсь смерти, я боюсь лишь одного — что умрёшь ты. Самым важным, важнее любой великой идеи, становится твое дыхание на моей щеке.

    — Януш Леон Вишневский · книга
19. «

    Из группы амфетаминов и опиатов героин и любовь — две очень схожие зависимости.

    Из группы амфетаминов и опиатов героин и любовь — две очень схожие зависимости.

    — Януш Леон Вишневский · книга
20. «

    Перечитала, закрыла дневник. Когда человек счастлив, ему нечего сказать. — Боль — такая же неотъемлемая часть жизни, как счастье, — произнесла вслух. — Без ночи не будет дня. Я живая, я смеюсь, мне больно. У меня есть сердце, моя душа то поёт, то плачет. Для классики — чёрный, белый, нейтральный серый — я слишком живая сейчас! Я пишу красным — и чернила беру в своих венах.

    Перечитала, закрыла дневник. Когда человек счастлив, ему нечего сказать. — Боль — такая же неотъемлемая часть жизни, как счастье, — произнесла вслух. — Без ночи не будет дня. Я живая, я смеюсь, мне больно. У меня есть сердце, моя душа то поёт, то плачет. Для классики — чёрный, белый, нейтральный серый — я слишком живая сейчас! Я пишу красным — и чернила беру в своих венах.

    — Януш Леон Вишневский · книга