Топ-194 цитаты Юкио Мисимы

Подборка из 194 цитаты Юкио Мисимы: от иронии до философии. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   Слишком долго существовал я вне всякой связи с внешним миром; именно этим, видимо, следует объяснить странную иллюзию, что достаточно мне очертя голову кинуться в этот самый внешний мир, и всё сразу станет возможным и доступным.

   Слишком долго существовал я вне всякой связи с внешним миром; именно этим, видимо, следует объяснить странную иллюзию, что достаточно мне очертя голову кинуться в этот самый внешний мир, и всё сразу станет возможным и доступным.

   — Золотой храм · книга
2. «

   с крыш уже закапала талая вода. Мне почудилось, что это падают вниз брызги солнечного света. С отчаянными криками бросались они навстречу гибели, вниз, прямо в слякоть грязного, истоптанного ногами бетонного тротуара…

   с крыш уже закапала талая вода. Мне почудилось, что это падают вниз брызги солнечного света. С отчаянными криками бросались они навстречу гибели, вниз, прямо в слякоть грязного, истоптанного ногами бетонного тротуара…

   — Исповедь маски · книга
3. «

   ... Как показывает опыт, человеческая воля подчас терпит крах. Человек обычно идёт не по тому пути, по какому намеревался идти. Как в данном случае рассуждает европеец? Он думает: «Всё в моей воле, поражение есть случайность». Случайность — это исключение из закона причинно-следственных связей, единственная нецелесообразность, которую может признать свободная воля. Вот поэтому европейская философия воли несостоятельна без признания фактора «случайности». Случайность — последнее прибежище воли, победа или поражение в игре... Не будь её, европейцы не смогли бы объяснить крушение и поражение воли. Я думаю, что именно эта случайность, именно эта игра отражает сущность их бога. Если последнее прибежище философии воли обожествление случайности, то и их бог создается затем, чтобы воодушевлять человеческую волю.

   ... Как показывает опыт, человеческая воля подчас терпит крах. Человек обычно идёт не по тому пути, по какому намеревался идти. Как в данном случае рассуждает европеец? Он думает: «Всё в моей воле, поражение есть случайность». Случайность — это исключение из закона причинно-следственных связей, единственная нецелесообразность, которую может признать свободная воля. Вот поэтому европейская философия воли несостоятельна без признания фактора «случайности». Случайность — последнее прибежище воли, победа или поражение в игре... Не будь её, европейцы не смогли бы объяснить крушение и поражение воли. Я думаю, что именно эта случайность, именно эта игра отражает сущность их бога. Если последнее прибежище философии воли обожествление случайности, то и их бог создается затем, чтобы воодушевлять человеческую волю.

   — Весенний снег · книга
4. «

   ... голос Сатоко этой зимней ночью был похож на персик в июне: звучал зрело, тепло, серьёзно.

   ... голос Сатоко этой зимней ночью был похож на персик в июне: звучал зрело, тепло, серьёзно.

   — Весенний снег · книга
5. «

   Достоинство — это внешнее проявление непоколебимого самоуважения.

   Достоинство — это внешнее проявление непоколебимого самоуважения.

   — Ямамото Цунэтомо · книга
6. «

   Истина — это кнут и сладкие пилюльки.

   Истина — это кнут и сладкие пилюльки.

   — Маркиза де Сад · книга
7. «

   Киёаки размышлял о морских приливах, смене времен года, о том, что и он скоро состарится, и неожиданно у него перехватило дыхание. Его никогда не прельщала мудрость старости. Вот бы умереть молодым... И по возможности без страданий. Утонченной смертью, чтобы она выглядела так, будто яркое шёлковое кимоно, сброшенное с плеч на стол, вдруг соскользнуло на тёмный пол.

   Киёаки размышлял о морских приливах, смене времен года, о том, что и он скоро состарится, и неожиданно у него перехватило дыхание. Его никогда не прельщала мудрость старости. Вот бы умереть молодым... И по возможности без страданий. Утонченной смертью, чтобы она выглядела так, будто яркое шёлковое кимоно, сброшенное с плеч на стол, вдруг соскользнуло на тёмный пол.

   — Весенний снег · книга
8. «

   Японцы — это люди, которые в основе своей повседневной жизни всегда осознают смерть. Японский идеал смерти ясен и прост, и в этом смысле он отличается от отвратительной, ужасной смерти, какой она видится людям Запада. Японское искусство обогащает не жестокая и дикая смерть, а, скорее, смерть, из-под ужасающей маски которой бьёт ключ чистой воды. Этот ключ даёт начало многим ручейкам, которые несут свою чистую воду в наш мир.

   Японцы — это люди, которые в основе своей повседневной жизни всегда осознают смерть. Японский идеал смерти ясен и прост, и в этом смысле он отличается от отвратительной, ужасной смерти, какой она видится людям Запада. Японское искусство обогащает не жестокая и дикая смерть, а, скорее, смерть, из-под ужасающей маски которой бьёт ключ чистой воды. Этот ключ даёт начало многим ручейкам, которые несут свою чистую воду в наш мир.
9. «

   Там, где жизнь торжествует ради жизни, мелкие страстишки не выживают, — вот тогда всем распоряжается счастье. Оно, как известно, продукт скоропортящийся. Его необходимо потреблять сразу, пока не исчезло!

   Там, где жизнь торжествует ради жизни, мелкие страстишки не выживают, — вот тогда всем распоряжается счастье. Оно, как известно, продукт скоропортящийся. Его необходимо потреблять сразу, пока не исчезло!

   — Жажда любви · книга
10. «

    Малейшие признаки интеллекта в партнере заставляли меня перейти на язык рассудительности. Любовь — чувство обоюдное: тебе нужно от любимого, что ему от тебя.

    Малейшие признаки интеллекта в партнере заставляли меня перейти на язык рассудительности. Любовь — чувство обоюдное: тебе нужно от любимого, что ему от тебя.

    — Исповедь маски · книга
11. «

    Что за удивительная вещь — прекрасная музыка! Быстротечная красота, порожденная искусством исполнителя, превращает короткий отрезок времени в беспредельность; её невозможно в точности воспроизвести; подобно существованию мотыльков-однодневок, она — чисто условное понятие и одновременно неотъемлемая часть бытия. Нет ничего более близкого к жизни, чем музыка.

    Что за удивительная вещь — прекрасная музыка! Быстротечная красота, порожденная искусством исполнителя, превращает короткий отрезок времени в беспредельность; её невозможно в точности воспроизвести; подобно существованию мотыльков-однодневок, она — чисто условное понятие и одновременно неотъемлемая часть бытия. Нет ничего более близкого к жизни, чем музыка.

    — Золотой храм · книга
12. «

    Гитлер. Если я и сумасшедший…

    Гитлер. Если я и сумасшедший…

    — Мой друг Гитлер · книга
13. «

    Крушение мира – это всего лишь фантазия. Посторонние люди продолжают жить вечно.

    Крушение мира – это всего лишь фантазия. Посторонние люди продолжают жить вечно.

    — Комната, запертая на ключ · книга
14. «

    Моя душа словно приподнялась на цыпочках и испуганно замерла.

    Моя душа словно приподнялась на цыпочках и испуганно замерла.

    — Исповедь маски · книга
15. «

    ... В теле гибкой пружиной выгнулось всё наслаждение прошлой ночи.

    ... В теле гибкой пружиной выгнулось всё наслаждение прошлой ночи.

    — Моряк, которого разлюбило море · книга
16. «

    Хочу я или не хочу, но уже с завтрашнего дня начинается та самая «обычная жизнь», в возможность которой я столь долго отказывался верить. Обычная жизнь – от одного этого словосочетания меня бросило в дрожь.

    Хочу я или не хочу, но уже с завтрашнего дня начинается та самая «обычная жизнь», в возможность которой я столь долго отказывался верить. Обычная жизнь – от одного этого словосочетания меня бросило в дрожь.

    — Исповедь маски · книга
17. «

    Моё же чувство собственного превосходства основывалось на убеждении, что я знаю о самом себе абсолютно всё и что во мне ничего привлекательного нет и в помине.

    Моё же чувство собственного превосходства основывалось на убеждении, что я знаю о самом себе абсолютно всё и что во мне ничего привлекательного нет и в помине.

    — Золотой храм · книга
18. «

    Всё его существо, словно некий диковинный мяч, катилось вперёд с единственной целью — пробить стену реальности. <...> Жизнь, которую предлагал мне Касиваги, представляла собой рискованный фарс: разбить вдребезги реальность, дурачащую нас множеством неведомых обличий, и, пока с реальности сорвана маска, а новая, неизвестная, ещё не надета, вычистить весь мир добела.

    Всё его существо, словно некий диковинный мяч, катилось вперёд с единственной целью — пробить стену реальности. <...> Жизнь, которую предлагал мне Касиваги, представляла собой рискованный фарс: разбить вдребезги реальность, дурачащую нас множеством неведомых обличий, и, пока с реальности сорвана маска, а новая, неизвестная, ещё не надета, вычистить весь мир добела.

    — Монах · книга
19. «

    Никакое сознание и никакое деяние не сравнится с наслаждением уплыть по волнам в неведомые дали.

    Никакое сознание и никакое деяние не сравнится с наслаждением уплыть по волнам в неведомые дали.

    — Золотой храм · книга
20. «

    Настоящая опасность заключается в самой жизни. С одной стороны, жизнь — это всего лишь хаос, но в то же время и работа по сведению бытия к первоначальному состоянию хаоса, когда, пользуясь тревогой, как наживкой, мы ежесекундно пытаемся его изменить. Другой такой опасной работы не найти.

    Настоящая опасность заключается в самой жизни. С одной стороны, жизнь — это всего лишь хаос, но в то же время и работа по сведению бытия к первоначальному состоянию хаоса, когда, пользуясь тревогой, как наживкой, мы ежесекундно пытаемся его изменить. Другой такой опасной работы не найти.

    — Моряк, которого разлюбило море · книга