Захар Прилепин: 34 цитаты на каждый день

Подборка из 34 цитаты Захара Прилепина: от иронии до философии. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   А у нас все эти годы росла любовь к Америке, их культуре и образу жизни. И когда они там, устраивали дичайшую бойню во Вьетнаме, у нас мало об этом думали. И когда американцы стали с помощью кино оправдывать себя, весь мир начинал принимать эту ложь за реальную картину того вероломного нападения на каких-то там «грязных вьетконговцев». А когда СССР вводил танки в Прагу, чтобы замять очередной путч, подобные которому американцы давили десятками по всему миру, в зоне своего влияния. У нас сразу же интеллигенция написала стихи: «Танки идут по Праге, танки идут по правде»... Были такие вирши у поэта Евтушенко.

   А у нас все эти годы росла любовь к Америке, их культуре и образу жизни. И когда они там, устраивали дичайшую бойню во Вьетнаме, у нас мало об этом думали. И когда американцы стали с помощью кино оправдывать себя, весь мир начинал принимать эту ложь за реальную картину того вероломного нападения на каких-то там «грязных вьетконговцев». А когда СССР вводил танки в Прагу, чтобы замять очередной путч, подобные которому американцы давили десятками по всему миру, в зоне своего влияния. У нас сразу же интеллигенция написала стихи: «Танки идут по Праге, танки идут по правде»... Были такие вирши у поэта Евтушенко.
2. «

   Зубы надо обязательно почистить, а то вдруг выбьют сегодня.

   Зубы надо обязательно почистить, а то вдруг выбьют сегодня.

   — Восьмёрка · книга
3. «

   Где-то топилась печка. Знание об этой печке было сродни знанию ребёнка, что у него есть мама, и она за ним когда-нибудь придёт, он не останется без её любви и заботы. С этим знанием можно было жить.

   Где-то топилась печка. Знание об этой печке было сродни знанию ребёнка, что у него есть мама, и она за ним когда-нибудь придёт, он не останется без её любви и заботы. С этим знанием можно было жить.

   — Обитель · книга
4. «

   Мужчины думают, что женщин интересует секс. А женщин интересуют мужчины. Всё остальное из шалости или от жалости. Женщины думают, что мужчин интересуют женщины. А мужчин интересует секс. Всё иное по случайности или в припадке лёгкого заблуждения, которое, впрочем, может продлиться целую жизнь. На этом межполовые различия заканчиваются.

   Мужчины думают, что женщин интересует секс. А женщин интересуют мужчины. Всё остальное из шалости или от жалости. Женщины думают, что мужчин интересуют женщины. А мужчин интересует секс. Всё иное по случайности или в припадке лёгкого заблуждения, которое, впрочем, может продлиться целую жизнь. На этом межполовые различия заканчиваются.

   — Ботинки, полные горячей водкой · книга
5. «

   Самые важные вещи понимаются на пороге сна – так иногда казалось Артёму. Одна закавыка: потом с утра не помнишь, что понял. Что-то наверняка понял, а что – забыл. Но, может, и не надо помнить?

   Самые важные вещи понимаются на пороге сна – так иногда казалось Артёму. Одна закавыка: потом с утра не помнишь, что понял. Что-то наверняка понял, а что – забыл. Но, может, и не надо помнить?

   — Обитель · книга
6. «

   Пиночет был крайне правым и антисемитом к тому же. Российские либералы очень любят Пиночета иногда напомнить. У них какая — то тяга к подобным палачам, совершенно необъяснимая. У нас сегодня удивляются, как же так, просвещенный запад не видит роста нацизма на Украине. Ну хватит вам, американцы сразу после конца войны стали работать с фашистами и некоторых элементарно вывели из под Нюрнбергского трибунала, они им были нужны. Их сейчас не испугает молодежь с факелами на улицах Киева или Львова, они это готовили для нас.

   Пиночет был крайне правым и антисемитом к тому же. Российские либералы очень любят Пиночета иногда напомнить. У них какая — то тяга к подобным палачам, совершенно необъяснимая. У нас сегодня удивляются, как же так, просвещенный запад не видит роста нацизма на Украине. Ну хватит вам, американцы сразу после конца войны стали работать с фашистами и некоторых элементарно вывели из под Нюрнбергского трибунала, они им были нужны. Их сейчас не испугает молодежь с факелами на улицах Киева или Львова, они это готовили для нас.
7. «

   Если бы я знала, что у меня будешь ты, я бы ни разу никогда ни к кому не прикоснулась.

   Если бы я знала, что у меня будешь ты, я бы ни разу никогда ни к кому не прикоснулась.

   — Патологии · книга
8. «

   — Куда собрались? — спросил один из них неприветливо — тоном, которым разговаривает вся милиция России, словно каждый встреченный ими уже заведомо негодяй.

   — Куда собрались? — спросил один из них неприветливо — тоном, которым разговаривает вся милиция России, словно каждый встреченный ими уже заведомо негодяй.

   — Санькя · книга
9. «

   Стихи учите, а в душах человеческих тоже можно кое-что прочесть.

   Стихи учите, а в душах человеческих тоже можно кое-что прочесть.

   — Василий Петрович · книга
10. «

    Сердце отсутствовало. Счастье – невесомо, и носители его – невесомы. А сердце – тяжёлое. У меня не было сердца. И у неё не было сердца, мы оба были бессердечны...

    Сердце отсутствовало. Счастье – невесомо, и носители его – невесомы. А сердце – тяжёлое. У меня не было сердца. И у неё не было сердца, мы оба были бессердечны...

    — Грех · книга
11. «

    Память — как простуда, от неё гудит голова и слезятся глаза.

    Память — как простуда, от неё гудит голова и слезятся глаза.

    — Обитель · книга
12. «

    Внутри внешнего человека всегда есть внутренний человек. И внутри внутреннего еще кто-нибудь есть.

    Внутри внешнего человека всегда есть внутренний человек. И внутри внутреннего еще кто-нибудь есть.

    — Обитель · книга
13. «

    Ненавидят ведь не из-за чужой дурноты, а из-за своей пустоты куда чаще...

    Ненавидят ведь не из-за чужой дурноты, а из-за своей пустоты куда чаще...

    — Василий Петрович · книга
14. «

    И открылось ещё одно. Сколько бы ни было смерти, жизни всегда остаётся на семечку больше. Даже когда выгорело всё – проглянет зелёный стебель посреди липкого пепла.

    И открылось ещё одно. Сколько бы ни было смерти, жизни всегда остаётся на семечку больше. Даже когда выгорело всё – проглянет зелёный стебель посреди липкого пепла.

    — Тума · книга
15. «

    Для вас Россия уже не имеет этнического смысла, не говоря о смысле пространственном… Вы обезумели, вы погрязли в своём духовном опыте — о нём лишь и говорите. Но первичны в вашем поведении всё-таки не ваши искания, не ваше маловнятное понимание добра, которое вы так легко предаёте, едва речь заходит об ином понимании бытия, — первично всё-таки ваше разочарование, которое настигло вас не так давно и раздавило.

    Для вас Россия уже не имеет этнического смысла, не говоря о смысле пространственном… Вы обезумели, вы погрязли в своём духовном опыте — о нём лишь и говорите. Но первичны в вашем поведении всё-таки не ваши искания, не ваше маловнятное понимание добра, которое вы так легко предаёте, едва речь заходит об ином понимании бытия, — первично всё-таки ваше разочарование, которое настигло вас не так давно и раздавило.

    — Санькя · книга
16. «

    Тём, я знаешь что заметил? В Москве солнце заходит — как остывший самовар унесли. В Питере — как петровский пятак за рукав спрятали. В Одессе — как зайца на барабане прокатили... В Астрахани — закат такой, словно красную рыбу жарят. В Архангельске — как мороженой рыбой угощали, да мимо пронесли. В Рязани — как муравьями поеденная колода. В Риге — будто таблетку под язык положили.

    Тём, я знаешь что заметил? В Москве солнце заходит — как остывший самовар унесли. В Питере — как петровский пятак за рукав спрятали. В Одессе — как зайца на барабане прокатили... В Астрахани — закат такой, словно красную рыбу жарят. В Архангельске — как мороженой рыбой угощали, да мимо пронесли. В Рязани — как муравьями поеденная колода. В Риге — будто таблетку под язык положили.

    — Афанасьев · книга
17. «

    Русскому человеку себя не жалко: это главная его черта.

    Русскому человеку себя не жалко: это главная его черта.

    — Обитель · книга
18. «

    У женщины нет Родины. Её Родина — мужчина. Родина у женщины появляется, когда у неё появляется муж. Или дети. Дети бросают Родину — и у матери снова её нет. Родина там, где сердце ребёнка.

    У женщины нет Родины. Её Родина — мужчина. Родина у женщины появляется, когда у неё появляется муж. Или дети. Дети бросают Родину — и у матери снова её нет. Родина там, где сердце ребёнка.

    — Обитель · книга
19. «

    Думал о маме и Яне. Они сменялись в голове, и обеих их было жалко нестерпимо, и обе казались родными настолько, что умереть за них хотелось немедленно и легко.

    Думал о маме и Яне. Они сменялись в голове, и обеих их было жалко нестерпимо, и обе казались родными настолько, что умереть за них хотелось немедленно и легко.

    — Санькя · книга
20. «

    Надо прямо проговаривать, что и парад, и, вообще, милитаристское воспитание молодёжи, и жизнь в контексте: «если завтра война, если завтра в поход» — это нормально, это норма, что люди, которые идут обучаться военному ремеслу — это новая аристократия России. Это надо проговаривать. Но мы как-то сами всё время стеснительны, надо как-то извиниться. Вашему покорному слуге постоянно задают вопрос: «Вы людей убивали?» Я на трёх военных кампаниях был, провёл там три года. <...> Я прочитал недавно у Евгения Долматовского стихи прекрасные, он участник финской кампании, аннексии Западной Белоруссии и Западной Украины, участник Великой Отечественной войны... Он говорит: «Не спрашивайте, скольких мы убили, спросите лучше — скольких мы спасли!» <...> Вот эти вот люди, которые находятся в России в меньшинстве, вот эта вот вся квази-либеральная, квази-демократическая публика, они навязывают бесконечно вот этот какой-то комплекс — всё время надо перед ними вот... «ну извините, у нас парад...» «вот извините — у нас ребята пошли обучаться военному делу...», «вот они маршируют у нас...», «ну простите...». У нас риторика и практика не всегда совпадают. <...> Мы доводим себя до того, что какие-то банальные вещи проговаривая, мы уже чувствуем себя экстремистами!

    Надо прямо проговаривать, что и парад, и, вообще, милитаристское воспитание молодёжи, и жизнь в контексте: «если завтра война, если завтра в поход» — это нормально, это норма, что люди, которые идут обучаться военному ремеслу — это новая аристократия России. Это надо проговаривать. Но мы как-то сами всё время стеснительны, надо как-то извиниться. Вашему покорному слуге постоянно задают вопрос: «Вы людей убивали?» Я на трёх военных кампаниях был, провёл там три года. <...> Я прочитал недавно у Евгения Долматовского стихи прекрасные, он участник финской кампании, аннексии Западной Белоруссии и Западной Украины, участник Великой Отечественной войны... Он говорит: «Не спрашивайте, скольких мы убили, спросите лучше — скольких мы спасли!» <...> Вот эти вот люди, которые находятся в России в меньшинстве, вот эта вот вся квази-либеральная, квази-демократическая публика, они навязывают бесконечно вот этот какой-то комплекс — всё время надо перед ними вот... «ну извините, у нас парад...» «вот извините — у нас ребята пошли обучаться военному делу...», «вот они маршируют у нас...», «ну простите...». У нас риторика и практика не всегда совпадают. <...> Мы доводим себя до того, что какие-то банальные вещи проговаривая, мы уже чувствуем себя экстремистами!