55 цитат Захара Прилепина, которые захочется сохранить

Подборка из 55 цитат Захара Прилепина: от иронии до философии. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   У женщины нет Родины. Её Родина — мужчина. Родина у женщины появляется, когда у неё появляется муж. Или дети. Дети бросают Родину — и у матери снова её нет. Родина там, где сердце ребёнка.

   У женщины нет Родины. Её Родина — мужчина. Родина у женщины появляется, когда у неё появляется муж. Или дети. Дети бросают Родину — и у матери снова её нет. Родина там, где сердце ребёнка.

   — Обитель · книга
2. «

   Неправда, когда говорят, что жизнь — это всегда выбор. Иногда выбора нет.

   Неправда, когда говорят, что жизнь — это всегда выбор. Иногда выбора нет.

   — Санькя · книга
3. «

   Память — как простуда, от неё гудит голова и слезятся глаза.

   Память — как простуда, от неё гудит голова и слезятся глаза.

   — Обитель · книга
4. «

   Вор — это, чем мы с тобой, растение! У него на месте души — дуля, эта дуля ухмыляется и показывает грязный язык. Вором нельзя стать на время, поиграть в него тоже нельзя, вор — это навсегда. Они воры не потому, что ведут себя как воры, а потому, что больше никак себя вести не умеют...

   Вор — это, чем мы с тобой, растение! У него на месте души — дуля, эта дуля ухмыляется и показывает грязный язык. Вором нельзя стать на время, поиграть в него тоже нельзя, вор — это навсегда. Они воры не потому, что ведут себя как воры, а потому, что больше никак себя вести не умеют...

   — Афанасьев · книга
5. «

   Ад — это когда уже нельзя терпеть, а умереть — ещё не дают.

   Ад — это когда уже нельзя терпеть, а умереть — ещё не дают.

   — Саша · книга
6. «

   Кондуктора, я заметил, часто ведут себя в транспорте так, будто находятся в своих владениях. «В моём троллейбусе так никто не ездит», — говорят они гордо. «В моём...у меня...я вам говорю...» Как люди хотят обладать чем-либо. Как хочется владеть хотя бы троллейбусом.

   Кондуктора, я заметил, часто ведут себя в транспорте так, будто находятся в своих владениях. «В моём троллейбусе так никто не ездит», — говорят они гордо. «В моём...у меня...я вам говорю...» Как люди хотят обладать чем-либо. Как хочется владеть хотя бы троллейбусом.

   — Ботинки, полные горячей водкой · книга
7. «

   Бабушка тихо говорила: — Сяду у окна и сижу, сижу. Думаю, кто бы мне сказал: иди тысячу ден, босиком, в любую зиму, чтобы сыночков увидеть своих, и я бы пошла. Ништо не говорить, не трогать, просто увидеть, как дышат. Бабушка говорила спокойно, и за словами её стоял чёрный ужас, то самое, почти немыслимое одиночество, о котором совсем недавно думал Саша – одиночество, открывшееся иной своей стороной – огромное, но лишённое эха, – оно не отзывалось никак, ни на какие голоса.

   Бабушка тихо говорила: — Сяду у окна и сижу, сижу. Думаю, кто бы мне сказал: иди тысячу ден, босиком, в любую зиму, чтобы сыночков увидеть своих, и я бы пошла. Ништо не говорить, не трогать, просто увидеть, как дышат. Бабушка говорила спокойно, и за словами её стоял чёрный ужас, то самое, почти немыслимое одиночество, о котором совсем недавно думал Саша – одиночество, открывшееся иной своей стороной – огромное, но лишённое эха, – оно не отзывалось никак, ни на какие голоса.

   — Санькя · книга
8. «

   Иногда я сомневаюсь в виртуозности водителя. Когда мы, двое очаровательных мужчин, я и приемыш, путешествуем по городу, я сомневаюсь во всем. Я сомневаюсь в том, что цветочные горшки не падают с балконов, а дворняги не кидаются на людей, я сомневаюсь в том, что оборванный в прошлом месяце провод телеграфного столба не бьет током, а канализационные люки не проваливаются, открывая кипящую тьму. Мы бережемся всего. Мальчик доверяет мне, разве я вправе его подвести? В том числе я сомневаюсь в виртуозности водителя маршрутки. Но сказать, что я сомневаюсь, мало. Ужас, схожий с предрвотными ощущениями, сводит мои небритые скулы, и руки мои прижимают трехлетнее с цыплячьими косточками тело, и пальцы мои касаются его рук, мочек ушей, лба, я убеждаюсь, что он тёплый, родной, мой, здесь, рядом, на коленях, единственный, неповторимый, смешной, строгий, и он отводит мою руку недовольно — я мешаю ему смотреть, как течет. Мы едем по мосту...

   Иногда я сомневаюсь в виртуозности водителя. Когда мы, двое очаровательных мужчин, я и приемыш, путешествуем по городу, я сомневаюсь во всем. Я сомневаюсь в том, что цветочные горшки не падают с балконов, а дворняги не кидаются на людей, я сомневаюсь в том, что оборванный в прошлом месяце провод телеграфного столба не бьет током, а канализационные люки не проваливаются, открывая кипящую тьму. Мы бережемся всего. Мальчик доверяет мне, разве я вправе его подвести? В том числе я сомневаюсь в виртуозности водителя маршрутки. Но сказать, что я сомневаюсь, мало. Ужас, схожий с предрвотными ощущениями, сводит мои небритые скулы, и руки мои прижимают трехлетнее с цыплячьими косточками тело, и пальцы мои касаются его рук, мочек ушей, лба, я убеждаюсь, что он тёплый, родной, мой, здесь, рядом, на коленях, единственный, неповторимый, смешной, строгий, и он отводит мою руку недовольно — я мешаю ему смотреть, как течет. Мы едем по мосту...

   — Патологии · книга
9. «

   Русскому человеку себя не жалко: это главная его черта.

   Русскому человеку себя не жалко: это главная его черта.

   — Обитель · книга
10. «

    Ах, как прекрасно любимую женщину целовать в губы — разве что-то может быть лучше на свете?

    Ах, как прекрасно любимую женщину целовать в губы — разве что-то может быть лучше на свете?

    — Артём Горяинов · книга
11. «

    Когда у каждого в сердце своя беда, соприкасаться этим сердцам, может быть, и незачем. Разве надо идти за грань того, что и так едва выносимо?

    Когда у каждого в сердце своя беда, соприкасаться этим сердцам, может быть, и незачем. Разве надо идти за грань того, что и так едва выносимо?

    — Санькя · книга
12. «

    Есенин осмысленно воспринимал «скифство» как антитезу западничеству. В июне 1917 года он писал Ширяевцу: «Мы ведь скифы, принявшие глазами Андрея Рублёва Византию и писания Козьмы Индикоплова, поверием наших бабок, что земля на трёх китах стоит, а они все романцы, брат, все западники. Им нужна Америка, а нам в Жигулях песня да костёр Стеньки Разина».

    Есенин осмысленно воспринимал «скифство» как антитезу западничеству. В июне 1917 года он писал Ширяевцу: «Мы ведь скифы, принявшие глазами Андрея Рублёва Византию и писания Козьмы Индикоплова, поверием наших бабок, что земля на трёх китах стоит, а они все романцы, брат, все западники. Им нужна Америка, а нам в Жигулях песня да костёр Стеньки Разина».

    — Сергей Есенин · книга
13. «

    Всякий мой грех будет терзать меня, а добро, что я сделал — оно легче пуха, его унесет любым ветерком

    Всякий мой грех будет терзать меня, а добро, что я сделал — оно легче пуха, его унесет любым ветерком

    — Грех · книга
14. «

    Я потерял спички. Коробок потерял, говорю. Потерял ощущение бренности, гибельности бытия.

    Я потерял спички. Коробок потерял, говорю. Потерял ощущение бренности, гибельности бытия.

    — Грех · книга
15. «

    Снос памятника Дзержинскому в 1991 году — для меня является символическим. Это символ распада страны, хаоса, влияния иностранных агентов на территории Российской федерации, и всех тех вещей, которые мы так или иначе пытаемся изжить. Дзержинский — это не только создатель службы безопасности, но и военачальник, который участвовал в русско-польской войне, по сути отрекся от своего польского происхождения и выступил против своей бывшей государственности, и блистательно отвоевал часть Украины и Белоруссии. И в этом смысле Дзержинский еще и символ всего, что мы обсуждаем с 2014 года — символ возможности восстановления государственности и географии страны в максимально сложных условиях. Кроме того он ответственный за народное хозяйство, за железные дороги, за беспризорников...

    Снос памятника Дзержинскому в 1991 году — для меня является символическим. Это символ распада страны, хаоса, влияния иностранных агентов на территории Российской федерации, и всех тех вещей, которые мы так или иначе пытаемся изжить. Дзержинский — это не только создатель службы безопасности, но и военачальник, который участвовал в русско-польской войне, по сути отрекся от своего польского происхождения и выступил против своей бывшей государственности, и блистательно отвоевал часть Украины и Белоруссии. И в этом смысле Дзержинский еще и символ всего, что мы обсуждаем с 2014 года — символ возможности восстановления государственности и географии страны в максимально сложных условиях. Кроме того он ответственный за народное хозяйство, за железные дороги, за беспризорников...
16. «

    Как может сниться то, к чему я не имею никакого отношения и чего не понимаю.

    Как может сниться то, к чему я не имею никакого отношения и чего не понимаю.

    — Восьмёрка · книга
17. «

    Мы очень любим, когда женщины пугаются. Входим, волоча кишки за собой. Милый мой, что у тебя с кишками, отчего они так волочатся за тобой? Ерунда, не обращай внимания, со мной и не такое бывало.

    Мы очень любим, когда женщины пугаются. Входим, волоча кишки за собой. Милый мой, что у тебя с кишками, отчего они так волочатся за тобой? Ерунда, не обращай внимания, со мной и не такое бывало.

    — Чёрная обезьяна · книга
18. «

    Большевики вообще обожают всё планировать, заносить в графы и распределять. Это какой-то особый тип психической болезни: сумасшедшие, но подходящие ко всему строго научно.

    Большевики вообще обожают всё планировать, заносить в графы и распределять. Это какой-то особый тип психической болезни: сумасшедшие, но подходящие ко всему строго научно.

    — Осип · книга
19. «

    Самые важные вещи понимаются на пороге сна – так иногда казалось Артёму. Одна закавыка: потом с утра не помнишь, что понял. Что-то наверняка понял, а что – забыл. Но, может, и не надо помнить?

    Самые важные вещи понимаются на пороге сна – так иногда казалось Артёму. Одна закавыка: потом с утра не помнишь, что понял. Что-то наверняка понял, а что – забыл. Но, может, и не надо помнить?

    — Обитель · книга
20. «

    — Когда больно — плачь. И никогда не плачь, когда обидно. Это разные вещи.

    — Когда больно — плачь. И никогда не плачь, когда обидно. Это разные вещи.

    — Чёрная обезьяна · книга