22 афоризмов Жана Ануя

Ниже 22 цитаты Жана Ануя — из книг, писем и интервью. Каждую можно скопировать или сохранить картинкой.

1. «

   Девки, они все чисты как младенцы; вечером, прощаясь, подставляют тебе лоб для поцелуя и смотрят на тебя ясными глазами, так и кажется, все до дна в них видно, это вечером-то. А потом — хлоп. На следующее утро — а заметьте, все двери на запоре были — что произошло, неизвестно, только ни шиша ты в их глазах не прочтешь, так они и шныряют по сторонам, так и врут! Видно, нечистый попутал!

   Девки, они все чисты как младенцы; вечером, прощаясь, подставляют тебе лоб для поцелуя и смотрят на тебя ясными глазами, так и кажется, все до дна в них видно, это вечером-то. А потом — хлоп. На следующее утро — а заметьте, все двери на запоре были — что произошло, неизвестно, только ни шиша ты в их глазах не прочтешь, так они и шныряют по сторонам, так и врут! Видно, нечистый попутал!

   — Жаворонок · книга
2. «

   Г-н Анри (улыбаясь). Да просто так. (С минуту раздумывает, потом берёт Орфея за руку.) Дорогой мой, существует две породы людей. Одна порода – многочисленная, плодовитая, счастливая, податливая, как глина: они жуют колбасу, рожают детей, пускают станки, подсчитывают барыши – хороший год, плохой год – невзирая на мор и войны, и так до скончания своих дней; это люди для жизни, люди на каждый день, люди, которых трудно представить себе мертвыми. И есть другая, благородная порода – герои. Те, кого легко представить себе бледными, распростёртыми на земле, с кровавой раной у виска, они торжествуют лишь один миг – или окружённые почётным караулом, или между двумя жандармами, смотря по обстоятельствам, — это избранные. Вас никогда не соблазняла такая участь? Орфей. Никогда, а нынче вечером меньше, чем когда-либо. Г-н Анри (подходит к нему, кладёт ему руку на плечо, смотрит на него почти с нежностью). Жаль. Не следует чрезмерно верить в счастье. Особенно если ты благородной породы. На твою долю выпадают тогда одни только разочарования.

   Г-н Анри (улыбаясь). Да просто так. (С минуту раздумывает, потом берёт Орфея за руку.) Дорогой мой, существует две породы людей. Одна порода – многочисленная, плодовитая, счастливая, податливая, как глина: они жуют колбасу, рожают детей, пускают станки, подсчитывают барыши – хороший год, плохой год – невзирая на мор и войны, и так до скончания своих дней; это люди для жизни, люди на каждый день, люди, которых трудно представить себе мертвыми. И есть другая, благородная порода – герои. Те, кого легко представить себе бледными, распростёртыми на земле, с кровавой раной у виска, они торжествуют лишь один миг – или окружённые почётным караулом, или между двумя жандармами, смотря по обстоятельствам, — это избранные. Вас никогда не соблазняла такая участь? Орфей. Никогда, а нынче вечером меньше, чем когда-либо. Г-н Анри (подходит к нему, кладёт ему руку на плечо, смотрит на него почти с нежностью). Жаль. Не следует чрезмерно верить в счастье. Особенно если ты благородной породы. На твою долю выпадают тогда одни только разочарования.

   — Эвридика · книга
3. «

   Любовь — это прежде всего принесение в дар самого себя.

   Любовь — это прежде всего принесение в дар самого себя.
4. «

   Орфей. Ведь в конце концов, немыслимо, когда двое! Две оболочки, две взаимно непроницаемые эпидермы разделяют нас. Каждый за себя, хоть на крик кричи – у каждого свой кислород, своя собственная кровь, каждый крепко заперт, бесконечно одинок в своей шкуре. Прижимаешься друг к другу, трёшься друг о друга, чтобы хоть чуть-чуть выйти из этого чудовищного одиночества. Мгновенная радость, мгновенный самообман, и снова ты одинок, со своей печёнкой, со своей селезёнкой, со всеми своими потрохами – вот они твои единственный друзья. Эвридика. Замолчи! Орфей. Потому-то люди и разговаривают. Придумывают ещё и такое. Воздух с шумом проходит через гортань и меж зубами. Несовершенная азбука Морзе. Два узника перестукиваются из глубины своих камер. Два узника, которые никогда не увидят друг друга. Да, мы одиноки! Тебе не кажется, что мы слишком одиноки? Эвридика. Прижмись ко мне покрепче. Орфей (прижимает её к себе). Тепло, да. Чужое тепло. Это всё же нечто реальное. Сопротивление, преграда. Веющая теплом преграда. Ага, значит, существует кто-то ещё! Я не совсем одинок. Не будем же мы чересчур требовательны друг к другу. Эвридика. Завтра ты сможешь обернуться. Ты поцелуешь меня. Орфей. Да. На мгновение проникну в тебя. Целую минуту я буду верить, что мы два сплетённых стебля одного корня. А потом мы разойдёмся и нас снова станет двое. Две тайны, две лжи. Двое. (Ласкает её. Мечтательно). А что, если бы однажды вдохнула меня вместе с воздухом, поглотила меня. Как было бы чудесно. Я стал бы совсем крошечным внутри тебя, мне было бы тепло, мне было бы хорошо.

   Орфей. Ведь в конце концов, немыслимо, когда двое! Две оболочки, две взаимно непроницаемые эпидермы разделяют нас. Каждый за себя, хоть на крик кричи – у каждого свой кислород, своя собственная кровь, каждый крепко заперт, бесконечно одинок в своей шкуре. Прижимаешься друг к другу, трёшься друг о друга, чтобы хоть чуть-чуть выйти из этого чудовищного одиночества. Мгновенная радость, мгновенный самообман, и снова ты одинок, со своей печёнкой, со своей селезёнкой, со всеми своими потрохами – вот они твои единственный друзья. Эвридика. Замолчи! Орфей. Потому-то люди и разговаривают. Придумывают ещё и такое. Воздух с шумом проходит через гортань и меж зубами. Несовершенная азбука Морзе. Два узника перестукиваются из глубины своих камер. Два узника, которые никогда не увидят друг друга. Да, мы одиноки! Тебе не кажется, что мы слишком одиноки? Эвридика. Прижмись ко мне покрепче. Орфей (прижимает её к себе). Тепло, да. Чужое тепло. Это всё же нечто реальное. Сопротивление, преграда. Веющая теплом преграда. Ага, значит, существует кто-то ещё! Я не совсем одинок. Не будем же мы чересчур требовательны друг к другу. Эвридика. Завтра ты сможешь обернуться. Ты поцелуешь меня. Орфей. Да. На мгновение проникну в тебя. Целую минуту я буду верить, что мы два сплетённых стебля одного корня. А потом мы разойдёмся и нас снова станет двое. Две тайны, две лжи. Двое. (Ласкает её. Мечтательно). А что, если бы однажды вдохнула меня вместе с воздухом, поглотила меня. Как было бы чудесно. Я стал бы совсем крошечным внутри тебя, мне было бы тепло, мне было бы хорошо.

   — Орфей · книга
5. «

   Ты думаешь, англичане не молятся так же усердно, как и мы? Думаешь, у них нет бога, который их охраняет, защищает и посылает им победу? А мой кузен, герцог Бургундский, — у него в Бургундии тоже есть свой маленький бог — шустрый, хитрый, с его помощью герцог всегда выходит сухим из воды. Бог, дочка, со всеми. Он арбитр и считает очки. И в конце концов он всегда за тех, у кого много денег и большая армия.

   Ты думаешь, англичане не молятся так же усердно, как и мы? Думаешь, у них нет бога, который их охраняет, защищает и посылает им победу? А мой кузен, герцог Бургундский, — у него в Бургундии тоже есть свой маленький бог — шустрый, хитрый, с его помощью герцог всегда выходит сухим из воды. Бог, дочка, со всеми. Он арбитр и считает очки. И в конце концов он всегда за тех, у кого много денег и большая армия.

   — Жаворонок · книга
6. «

   Литература придаёт жизни форму.

   Литература придаёт жизни форму.
7. «

   Знаешь ведь, какие они, мужчины, — орут, командуют, дерутся, а мы их за нос водим.

   Знаешь ведь, какие они, мужчины, — орут, командуют, дерутся, а мы их за нос водим.

   — Жаворонок · книга
8. «

   Только я считаю, что настоящие чудеса — это не фокусы, не опыты занимательной физики. У нас в деревне на площади цыгане тоже такое выделывают... Подлинные чудеса, при виде которых господь бог улыбается от радости на небе, — эти чудеса люди делают сами, творят с помощью мужества и ума, дарованного им господом богом.

   Только я считаю, что настоящие чудеса — это не фокусы, не опыты занимательной физики. У нас в деревне на площади цыгане тоже такое выделывают... Подлинные чудеса, при виде которых господь бог улыбается от радости на небе, — эти чудеса люди делают сами, творят с помощью мужества и ума, дарованного им господом богом.

   — Жаворонок · книга
9. «

   Простолюдины станут хозяевами королевства через несколько веков — время, потребное для прохождения по небу метеора, — и наступит пора резни и самых чудовищных заблуждений. И в день Страшного суда, когда будут подбивать итоги, станет ясно, что самый капризный, самый развращенный из земных владык в конце концов обходился миру менее дорого, чем любой из этих добродетельных людей. Дайте им молодца с крепкой хваткой, выходца из их же среды, который станет ими править и любой ценой захочет сделать моих французов счастливыми, и вот увидите, кончится тем, что они еще пожалеют о своем маленьком Карле с его нерешительностью и его бильбоке... У меня хоть нет общих идей о насаждении счастья. Они еще не понимают, какая это неоценимая вещь.

   Простолюдины станут хозяевами королевства через несколько веков — время, потребное для прохождения по небу метеора, — и наступит пора резни и самых чудовищных заблуждений. И в день Страшного суда, когда будут подбивать итоги, станет ясно, что самый капризный, самый развращенный из земных владык в конце концов обходился миру менее дорого, чем любой из этих добродетельных людей. Дайте им молодца с крепкой хваткой, выходца из их же среды, который станет ими править и любой ценой захочет сделать моих французов счастливыми, и вот увидите, кончится тем, что они еще пожалеют о своем маленьком Карле с его нерешительностью и его бильбоке... У меня хоть нет общих идей о насаждении счастья. Они еще не понимают, какая это неоценимая вещь.

   — Жаворонок · книга
10. «

    Уж если трудовой народ и в воскресенье не имеет права покончить с собой для собственной надобности, нужно немедля устраивать революцию!

    Уж если трудовой народ и в воскресенье не имеет права покончить с собой для собственной надобности, нужно немедля устраивать революцию!

    — Приглашение в замок · книга
11. «

    Все почему-то хотят сделать из меня великого государя, а это со временем приедается. Даже Агнесса! Даже в постели! Думаете, весело?..

    Все почему-то хотят сделать из меня великого государя, а это со временем приедается. Даже Агнесса! Даже в постели! Думаете, весело?..

    — Жаворонок · книга
12. «

    Я знаю, что я гордая... Но я ведь Дева господня. И если бы ему не нравилось, что я гордая, разве он посылал бы мне своего архангела в сверкающих одеждах и своих святых угодниц, облаченных светом? Почему же тогда он обещал, что я сумею убедить всех людей, и ведь я их убедила, таких же ученых, таких же умных, как вы. Почему я получила в дар от моего короля белые доспехи, верный меч, почему вела этих отважных воинов на поле брани среди картечи и скакала, не дрогнув, на своем коне? Пусть он оставил бы меня пасти овечек и сидеть за прялкой рядом с матерью, тогда я не стала бы гордой...

    Я знаю, что я гордая... Но я ведь Дева господня. И если бы ему не нравилось, что я гордая, разве он посылал бы мне своего архангела в сверкающих одеждах и своих святых угодниц, облаченных светом? Почему же тогда он обещал, что я сумею убедить всех людей, и ведь я их убедила, таких же ученых, таких же умных, как вы. Почему я получила в дар от моего короля белые доспехи, верный меч, почему вела этих отважных воинов на поле брани среди картечи и скакала, не дрогнув, на своем коне? Пусть он оставил бы меня пасти овечек и сидеть за прялкой рядом с матерью, тогда я не стала бы гордой...

    — Жаворонок · книга
13. «

    Любить — значит бороться с тысячами преград в нас самих и вокруг нас.

    Любить — значит бороться с тысячами преград в нас самих и вокруг нас.
14. «

    В любви с первого взгляда всего удивительней то, что она случается с людьми, которые видят друг друга годами.

    В любви с первого взгляда всего удивительней то, что она случается с людьми, которые видят друг друга годами.
15. «

    Бейте сплеча — это ваше право. А мое право — продолжать верить и говорить вам «нет».

    Бейте сплеча — это ваше право. А мое право — продолжать верить и говорить вам «нет».

    — Жаворонок · книга
16. «

    Запомните, мессир епископ, пропаганда требует упрощений. Важно сказать нечто очень грубое и многократно повторять сказанное — так создается истина.

    Запомните, мессир епископ, пропаганда требует упрощений. Важно сказать нечто очень грубое и многократно повторять сказанное — так создается истина.

    — Жаворонок · книга
17. «

    Я была глупая, я ничего не знала. Пойми, Лаир, ведь девушки, — никогда с ними ничего не случается, и думают они, как им внушали, судят обо всем, а сами ничего не знают. А теперь я знаю!

    Я была глупая, я ничего не знала. Пойми, Лаир, ведь девушки, — никогда с ними ничего не случается, и думают они, как им внушали, судят обо всем, а сами ничего не знают. А теперь я знаю!

    — Жаворонок · книга
18. «

    В делах с господом богом, коннетабль, всегда существует огромный риск. Если он и впрямь послал нам эту деву, если он вдруг занялся нами, тогда хлопот не оберешься. Мы будем выбиты из привычной колеи, выиграем три-четыре битвы, а потом пойдут без конца скандалы и осложнения. Долголетний опыт человека государственного и князя церкви научил меня, что никогда не следует привлекать к себе внимание господа бога. Надо, напротив, стать как можно незаметнее, коннетабль, как можно незаметнее...

    В делах с господом богом, коннетабль, всегда существует огромный риск. Если он и впрямь послал нам эту деву, если он вдруг занялся нами, тогда хлопот не оберешься. Мы будем выбиты из привычной колеи, выиграем три-четыре битвы, а потом пойдут без конца скандалы и осложнения. Долголетний опыт человека государственного и князя церкви научил меня, что никогда не следует привлекать к себе внимание господа бога. Надо, напротив, стать как можно незаметнее, коннетабль, как можно незаметнее...

    — Жаворонок · книга
19. «

    И потом, любовь — это занятие не для порядочных женщин. Мы плохо ею занимаемся...

    И потом, любовь — это занятие не для порядочных женщин. Мы плохо ею занимаемся...

    — Жаворонок · книга
20. «

    Сначала, Медея, я любил тебя также, как ты меня: я искал наслаждений. И раз мы оба были голодны и зубасты, то неизбежно в один прекрасный день кто-нибудь из нас должен был пожрать другого.

    Сначала, Медея, я любил тебя также, как ты меня: я искал наслаждений. И раз мы оба были голодны и зубасты, то неизбежно в один прекрасный день кто-нибудь из нас должен был пожрать другого.

    — Язон · книга