Жан Ануй — 24 цитаты с глубоким смыслом

Ниже 24 цитаты Жана Ануя — из книг, писем и интервью. Каждую можно скопировать или сохранить картинкой.

1. «

   Ты молчал, господи, а эти священники говорили одновременно, все запутали своими словами. Но когда ты молчишь, господи, — ты ведь сам объявил мне вначале об этом через монсеньера Михаила-архангела — тогда как раз ты и доверяешь нам больше всего. И ждешь, чтобы мы все взяли на себя... Так вот, беру все на себя, господи! Все беру на себя!

   Ты молчал, господи, а эти священники говорили одновременно, все запутали своими словами. Но когда ты молчишь, господи, — ты ведь сам объявил мне вначале об этом через монсеньера Михаила-архангела — тогда как раз ты и доверяешь нам больше всего. И ждешь, чтобы мы все взяли на себя... Так вот, беру все на себя, господи! Все беру на себя!

   — Жаворонок · книга
2. «

   Любовь — это прежде всего принесение в дар самого себя.

   Любовь — это прежде всего принесение в дар самого себя.
3. «

   Только я считаю, что настоящие чудеса — это не фокусы, не опыты занимательной физики. У нас в деревне на площади цыгане тоже такое выделывают... Подлинные чудеса, при виде которых господь бог улыбается от радости на небе, — эти чудеса люди делают сами, творят с помощью мужества и ума, дарованного им господом богом.

   Только я считаю, что настоящие чудеса — это не фокусы, не опыты занимательной физики. У нас в деревне на площади цыгане тоже такое выделывают... Подлинные чудеса, при виде которых господь бог улыбается от радости на небе, — эти чудеса люди делают сами, творят с помощью мужества и ума, дарованного им господом богом.

   — Жаворонок · книга
4. «

   Бог сказал: я пришел принести не мир, а меч... Я пришел, дабы брат восстал на брата, а сын на отца... Бог явился, чтобы принести войну, Жанна. Не за тем явился бог, чтобы все уладить, он пришел за тем, чтобы все стало еще труднее.

   Бог сказал: я пришел принести не мир, а меч... Я пришел, дабы брат восстал на брата, а сын на отца... Бог явился, чтобы принести войну, Жанна. Не за тем явился бог, чтобы все уладить, он пришел за тем, чтобы все стало еще труднее.

   — Жаворонок · книга
5. «

   Бескорыстным людям всегда приходится переплачивать.

   Бескорыстным людям всегда приходится переплачивать.

   — Жаворонок · книга
6. «

   Простолюдины станут хозяевами королевства через несколько веков — время, потребное для прохождения по небу метеора, — и наступит пора резни и самых чудовищных заблуждений. И в день Страшного суда, когда будут подбивать итоги, станет ясно, что самый капризный, самый развращенный из земных владык в конце концов обходился миру менее дорого, чем любой из этих добродетельных людей. Дайте им молодца с крепкой хваткой, выходца из их же среды, который станет ими править и любой ценой захочет сделать моих французов счастливыми, и вот увидите, кончится тем, что они еще пожалеют о своем маленьком Карле с его нерешительностью и его бильбоке... У меня хоть нет общих идей о насаждении счастья. Они еще не понимают, какая это неоценимая вещь.

   Простолюдины станут хозяевами королевства через несколько веков — время, потребное для прохождения по небу метеора, — и наступит пора резни и самых чудовищных заблуждений. И в день Страшного суда, когда будут подбивать итоги, станет ясно, что самый капризный, самый развращенный из земных владык в конце концов обходился миру менее дорого, чем любой из этих добродетельных людей. Дайте им молодца с крепкой хваткой, выходца из их же среды, который станет ими править и любой ценой захочет сделать моих французов счастливыми, и вот увидите, кончится тем, что они еще пожалеют о своем маленьком Карле с его нерешительностью и его бильбоке... У меня хоть нет общих идей о насаждении счастья. Они еще не понимают, какая это неоценимая вещь.

   — Жаворонок · книга
7. «

   Любить — значит бороться с тысячами преград в нас самих и вокруг нас.

   Любить — значит бороться с тысячами преград в нас самих и вокруг нас.
8. «

   Чем более слаб и хрупок наш враг, чем он нежнее, чище, чем он невиннее, тем более он опасен.

   Чем более слаб и хрупок наш враг, чем он нежнее, чище, чем он невиннее, тем более он опасен.

   — Жаворонок · книга
9. «

   Есть любовь. А есть жизнь, её враг.

   Есть любовь. А есть жизнь, её враг.
10. «

    В делах с господом богом, коннетабль, всегда существует огромный риск. Если он и впрямь послал нам эту деву, если он вдруг занялся нами, тогда хлопот не оберешься. Мы будем выбиты из привычной колеи, выиграем три-четыре битвы, а потом пойдут без конца скандалы и осложнения. Долголетний опыт человека государственного и князя церкви научил меня, что никогда не следует привлекать к себе внимание господа бога. Надо, напротив, стать как можно незаметнее, коннетабль, как можно незаметнее...

    В делах с господом богом, коннетабль, всегда существует огромный риск. Если он и впрямь послал нам эту деву, если он вдруг занялся нами, тогда хлопот не оберешься. Мы будем выбиты из привычной колеи, выиграем три-четыре битвы, а потом пойдут без конца скандалы и осложнения. Долголетний опыт человека государственного и князя церкви научил меня, что никогда не следует привлекать к себе внимание господа бога. Надо, напротив, стать как можно незаметнее, коннетабль, как можно незаметнее...

    — Жаворонок · книга
11. «

    Я была глупая, я ничего не знала. Пойми, Лаир, ведь девушки, — никогда с ними ничего не случается, и думают они, как им внушали, судят обо всем, а сами ничего не знают. А теперь я знаю!

    Я была глупая, я ничего не знала. Пойми, Лаир, ведь девушки, — никогда с ними ничего не случается, и думают они, как им внушали, судят обо всем, а сами ничего не знают. А теперь я знаю!

    — Жаворонок · книга
12. «

    Г-н Анри (улыбаясь). Да просто так. (С минуту раздумывает, потом берёт Орфея за руку.) Дорогой мой, существует две породы людей. Одна порода – многочисленная, плодовитая, счастливая, податливая, как глина: они жуют колбасу, рожают детей, пускают станки, подсчитывают барыши – хороший год, плохой год – невзирая на мор и войны, и так до скончания своих дней; это люди для жизни, люди на каждый день, люди, которых трудно представить себе мертвыми. И есть другая, благородная порода – герои. Те, кого легко представить себе бледными, распростёртыми на земле, с кровавой раной у виска, они торжествуют лишь один миг – или окружённые почётным караулом, или между двумя жандармами, смотря по обстоятельствам, — это избранные. Вас никогда не соблазняла такая участь? Орфей. Никогда, а нынче вечером меньше, чем когда-либо. Г-н Анри (подходит к нему, кладёт ему руку на плечо, смотрит на него почти с нежностью). Жаль. Не следует чрезмерно верить в счастье. Особенно если ты благородной породы. На твою долю выпадают тогда одни только разочарования.

    Г-н Анри (улыбаясь). Да просто так. (С минуту раздумывает, потом берёт Орфея за руку.) Дорогой мой, существует две породы людей. Одна порода – многочисленная, плодовитая, счастливая, податливая, как глина: они жуют колбасу, рожают детей, пускают станки, подсчитывают барыши – хороший год, плохой год – невзирая на мор и войны, и так до скончания своих дней; это люди для жизни, люди на каждый день, люди, которых трудно представить себе мертвыми. И есть другая, благородная порода – герои. Те, кого легко представить себе бледными, распростёртыми на земле, с кровавой раной у виска, они торжествуют лишь один миг – или окружённые почётным караулом, или между двумя жандармами, смотря по обстоятельствам, — это избранные. Вас никогда не соблазняла такая участь? Орфей. Никогда, а нынче вечером меньше, чем когда-либо. Г-н Анри (подходит к нему, кладёт ему руку на плечо, смотрит на него почти с нежностью). Жаль. Не следует чрезмерно верить в счастье. Особенно если ты благородной породы. На твою долю выпадают тогда одни только разочарования.

    — Эвридика · книга
13. «

    Я знаю, что я гордая... Но я ведь Дева господня. И если бы ему не нравилось, что я гордая, разве он посылал бы мне своего архангела в сверкающих одеждах и своих святых угодниц, облаченных светом? Почему же тогда он обещал, что я сумею убедить всех людей, и ведь я их убедила, таких же ученых, таких же умных, как вы. Почему я получила в дар от моего короля белые доспехи, верный меч, почему вела этих отважных воинов на поле брани среди картечи и скакала, не дрогнув, на своем коне? Пусть он оставил бы меня пасти овечек и сидеть за прялкой рядом с матерью, тогда я не стала бы гордой...

    Я знаю, что я гордая... Но я ведь Дева господня. И если бы ему не нравилось, что я гордая, разве он посылал бы мне своего архангела в сверкающих одеждах и своих святых угодниц, облаченных светом? Почему же тогда он обещал, что я сумею убедить всех людей, и ведь я их убедила, таких же ученых, таких же умных, как вы. Почему я получила в дар от моего короля белые доспехи, верный меч, почему вела этих отважных воинов на поле брани среди картечи и скакала, не дрогнув, на своем коне? Пусть он оставил бы меня пасти овечек и сидеть за прялкой рядом с матерью, тогда я не стала бы гордой...

    — Жаворонок · книга
14. «

    Литература придаёт жизни форму.

    Литература придаёт жизни форму.
15. «

    Одни только дураки считают, что их обокрали, если, случаем, раскошелятся на девушку. А я так люблю, чтобы удовольствие мне подороже обходилось. Тогда хоть воображаешь, что и впрямь тебя разобрало.

    Одни только дураки считают, что их обокрали, если, случаем, раскошелятся на девушку. А я так люблю, чтобы удовольствие мне подороже обходилось. Тогда хоть воображаешь, что и впрямь тебя разобрало.

    — Жаворонок · книга
16. «

    Читать нужно только старые газеты. Лет через десять все плохие новости кажутся просто смешными.

    Читать нужно только старые газеты. Лет через десять все плохие новости кажутся просто смешными.
17. «

    Никогда не притворяйтесь, будто вы уходите, дитя мое. Это средство никудышное.

    Никогда не притворяйтесь, будто вы уходите, дитя мое. Это средство никудышное.

    — Приглашение в замок · книга
18. «

    Орфей. Ведь в конце концов, немыслимо, когда двое! Две оболочки, две взаимно непроницаемые эпидермы разделяют нас. Каждый за себя, хоть на крик кричи – у каждого свой кислород, своя собственная кровь, каждый крепко заперт, бесконечно одинок в своей шкуре. Прижимаешься друг к другу, трёшься друг о друга, чтобы хоть чуть-чуть выйти из этого чудовищного одиночества. Мгновенная радость, мгновенный самообман, и снова ты одинок, со своей печёнкой, со своей селезёнкой, со всеми своими потрохами – вот они твои единственный друзья. Эвридика. Замолчи! Орфей. Потому-то люди и разговаривают. Придумывают ещё и такое. Воздух с шумом проходит через гортань и меж зубами. Несовершенная азбука Морзе. Два узника перестукиваются из глубины своих камер. Два узника, которые никогда не увидят друг друга. Да, мы одиноки! Тебе не кажется, что мы слишком одиноки? Эвридика. Прижмись ко мне покрепче. Орфей (прижимает её к себе). Тепло, да. Чужое тепло. Это всё же нечто реальное. Сопротивление, преграда. Веющая теплом преграда. Ага, значит, существует кто-то ещё! Я не совсем одинок. Не будем же мы чересчур требовательны друг к другу. Эвридика. Завтра ты сможешь обернуться. Ты поцелуешь меня. Орфей. Да. На мгновение проникну в тебя. Целую минуту я буду верить, что мы два сплетённых стебля одного корня. А потом мы разойдёмся и нас снова станет двое. Две тайны, две лжи. Двое. (Ласкает её. Мечтательно). А что, если бы однажды вдохнула меня вместе с воздухом, поглотила меня. Как было бы чудесно. Я стал бы совсем крошечным внутри тебя, мне было бы тепло, мне было бы хорошо.

    Орфей. Ведь в конце концов, немыслимо, когда двое! Две оболочки, две взаимно непроницаемые эпидермы разделяют нас. Каждый за себя, хоть на крик кричи – у каждого свой кислород, своя собственная кровь, каждый крепко заперт, бесконечно одинок в своей шкуре. Прижимаешься друг к другу, трёшься друг о друга, чтобы хоть чуть-чуть выйти из этого чудовищного одиночества. Мгновенная радость, мгновенный самообман, и снова ты одинок, со своей печёнкой, со своей селезёнкой, со всеми своими потрохами – вот они твои единственный друзья. Эвридика. Замолчи! Орфей. Потому-то люди и разговаривают. Придумывают ещё и такое. Воздух с шумом проходит через гортань и меж зубами. Несовершенная азбука Морзе. Два узника перестукиваются из глубины своих камер. Два узника, которые никогда не увидят друг друга. Да, мы одиноки! Тебе не кажется, что мы слишком одиноки? Эвридика. Прижмись ко мне покрепче. Орфей (прижимает её к себе). Тепло, да. Чужое тепло. Это всё же нечто реальное. Сопротивление, преграда. Веющая теплом преграда. Ага, значит, существует кто-то ещё! Я не совсем одинок. Не будем же мы чересчур требовательны друг к другу. Эвридика. Завтра ты сможешь обернуться. Ты поцелуешь меня. Орфей. Да. На мгновение проникну в тебя. Целую минуту я буду верить, что мы два сплетённых стебля одного корня. А потом мы разойдёмся и нас снова станет двое. Две тайны, две лжи. Двое. (Ласкает её. Мечтательно). А что, если бы однажды вдохнула меня вместе с воздухом, поглотила меня. Как было бы чудесно. Я стал бы совсем крошечным внутри тебя, мне было бы тепло, мне было бы хорошо.

    — Орфей · книга
19. «

    Холостяк живет как король и умирает как собака; женатый живет как собака, зато умирает как король.

    Холостяк живет как король и умирает как собака; женатый живет как собака, зато умирает как король.
20. «

    Смелость — вещь слишком утомительная и слишком опасная в том мире скотов, где мы живем.

    Смелость — вещь слишком утомительная и слишком опасная в том мире скотов, где мы живем.

    — Жаворонок · книга