23 цитаты Жана-Кристофа Гранже для тех, кто любит думать

Жан-Кристоф Гранже — автор, чьи слова цитируют десятилетиями. Мы выбрали 23 цитаты: коротко, точно, без воды.

1. «

   Главное правило дипломатии — всегда спешить на помощь победителю.

   Главное правило дипломатии — всегда спешить на помощь победителю.

   — Мизерере · книга
2. «

   Человеческая душа — не шкура животного, которая от дубления становится качественнее. Человеческая душа — это сверхчувствительная, трепещущая, хрупкая мембрана. От удавов она мертвеет и покрывается шрамами. И начинает бояться мира. Вот тогда страдание оборачивается болезнью. Обретает нечто вроде собственной жизни. Со своими ритмами и колебаниями. Это болезнь пробуждается, но, что самое ужасное, она подпитывает сама себя.

   Человеческая душа — не шкура животного, которая от дубления становится качественнее. Человеческая душа — это сверхчувствительная, трепещущая, хрупкая мембрана. От удавов она мертвеет и покрывается шрамами. И начинает бояться мира. Вот тогда страдание оборачивается болезнью. Обретает нечто вроде собственной жизни. Со своими ритмами и колебаниями. Это болезнь пробуждается, но, что самое ужасное, она подпитывает сама себя.

   — Пассажир · книга
3. «

   ...ненависть тоже нуждается в подпитке. Её надо кормить, как кормят хищника. Лично ей эта негативная энергия помогала выстоять в трудные периоды жизни.

   ...ненависть тоже нуждается в подпитке. Её надо кормить, как кормят хищника. Лично ей эта негативная энергия помогала выстоять в трудные периоды жизни.

   — Пассажир · книга
4. «

   Ни единого упрёка за то, что не звонил целых полгода. Так я понимаю дружбу: никаких обязательств, кроме одного — всегда отвечать «здесь», когда возникнет нужда.

   Ни единого упрёка за то, что не звонил целых полгода. Так я понимаю дружбу: никаких обязательств, кроме одного — всегда отвечать «здесь», когда возникнет нужда.

   — Присягнувшие Тьме · книга
5. «

   Лучший способ сохранить секрет — это не иметь секретов.

   Лучший способ сохранить секрет — это не иметь секретов.

   — Присягнувшие Тьме · книга
6. «

   ... как это часто бывает, сквозь немой вопль ужаса в душе пробивался тихий шепоток, принадлежащий инстинкту самосохранения.

   ... как это часто бывает, сквозь немой вопль ужаса в душе пробивался тихий шепоток, принадлежащий инстинкту самосохранения.

   — Главный герой книги · книга
7. «

   В женщинах горит священный огонь. Они верят в любовь, как фундаменталисты в Бога. Какую бы девушку ты ни встретил, как бы она себя ни вела, при всей внешней беззаботности и независимости в ней, иногда очень глубоко, горит этот священный огонь.

   В женщинах горит священный огонь. Они верят в любовь, как фундаменталисты в Бога. Какую бы девушку ты ни встретил, как бы она себя ни вела, при всей внешней беззаботности и независимости в ней, иногда очень глубоко, горит этот священный огонь.

   — Черная линия · книга
8. «

   Человек — животное. Достаточно чуть ослабить узду, как он забывает о грани, за которой начинается подлость.

   Человек — животное. Достаточно чуть ослабить узду, как он забывает о грани, за которой начинается подлость.

   — Пассажир · книга
9. «

   Множатся приступы, и уже невозможно установить из связь с настоящим окружающего мира. Но даже если эта связь существует, она загнана так глубоко и так надежно спрятана, что никто, даже самый опытный психиатр, не в состоянии вытащить ее наружу.

   Множатся приступы, и уже невозможно установить из связь с настоящим окружающего мира. Но даже если эта связь существует, она загнана так глубоко и так надежно спрятана, что никто, даже самый опытный психиатр, не в состоянии вытащить ее наружу.

   — Пассажир · книга
10. «

    Настоящее безразличие — это тяжкий труд.

    Настоящее безразличие — это тяжкий труд.

    — Присягнувшие Тьме · книга
11. «

    Невроз – наркотик для человека, который не принимает наркотиков.

    Невроз – наркотик для человека, который не принимает наркотиков.

    — Мизерере · книга
12. «

    Она состояла из противоречивых тайн. Попроси его описать её, он бы не сумел. Пытаться понять, что она за человек, — всё равно что брести в густом тумане через лес по еле заметной тропке. Если бы она была компасом, одному богу известно, куда бы он с ней забрёл.

    Она состояла из противоречивых тайн. Попроси его описать её, он бы не сумел. Пытаться понять, что она за человек, — всё равно что брести в густом тумане через лес по еле заметной тропке. Если бы она была компасом, одному богу известно, куда бы он с ней забрёл.

    — Кайкен · книга
13. «

    ...он приехал сюда в надежде спрятаться в чужом безумии. Чтобы быстрее забыть о своем собственном.

    ...он приехал сюда в надежде спрятаться в чужом безумии. Чтобы быстрее забыть о своем собственном.

    — Пассажир · книга
14. «

    Никто ни в чем его не упрекал, но всеобщее молчание было красноречивее любых слов.

    Никто ни в чем его не упрекал, но всеобщее молчание было красноречивее любых слов.

    — Пассажир · книга
15. «

    Хочешь, чтобы дело было сделано хорошо, — сделай его сам!

    Хочешь, чтобы дело было сделано хорошо, — сделай его сам!

    — Пассажир · книга
16. «

    — Это нереально. Просто утопия. — Это утопия. Как раз поэтому она реальна.

    — Это нереально. Просто утопия. — Это утопия. Как раз поэтому она реальна.

    — Мизерере · книга
17. «

    Наоко улыбнулась, и тут он понял, что, несмотря на сорок пятый калибр у него на поясе, в этой комнате вооружена только она.

    Наоко улыбнулась, и тут он понял, что, несмотря на сорок пятый калибр у него на поясе, в этой комнате вооружена только она.

    — Кайкен · книга
18. «

    В психиатрической больнице Святой Анны есть отделение для пациентов, имеющих диагноз под названием «пари секогун» — «парижский синдром». Каждый год сотня японцев, разочарованных Парижем, впадают в депрессию, а то и в паранойю. Их госпитализируют, лечат и отправляют на родину.

    В психиатрической больнице Святой Анны есть отделение для пациентов, имеющих диагноз под названием «пари секогун» — «парижский синдром». Каждый год сотня японцев, разочарованных Парижем, впадают в депрессию, а то и в паранойю. Их госпитализируют, лечат и отправляют на родину.

    — Кайкен · книга
19. «

    Тогда и она ожесточилась, ведь любовь питается чувством другого. Без практики сердце черствеет, теряешь всякую способность к взаимности. И в конце концов, пытаясь защитить себя, замыкаешься в самом грустном, что только есть на свете: в своём одиночестве.

    Тогда и она ожесточилась, ведь любовь питается чувством другого. Без практики сердце черствеет, теряешь всякую способность к взаимности. И в конце концов, пытаясь защитить себя, замыкаешься в самом грустном, что только есть на свете: в своём одиночестве.

    — Кайкен · книга
20. «

    — А убийца-то? Кого мы хоть ищем? — Бездушного, жестокого манипулятора. — Надеюсь, у моей бывшей твердое алиби.

    — А убийца-то? Кого мы хоть ищем? — Бездушного, жестокого манипулятора. — Надеюсь, у моей бывшей твердое алиби.

    — Пассажир · книга