773 цитаты из раздела «Грустные цитаты»

773 цитаты в разделе «Грустные цитаты» — для статуса, поста или собственной коллекции.

1. «

   Люди безжалостны к тем, кто не как они...

   Люди безжалостны к тем, кто не как они...

   — андроид модели AP700 · игра
2. «

   По-настоящему одиноким человек становится тогда, когда теряет самого себя…

   По-настоящему одиноким человек становится тогда, когда теряет самого себя…

   — В плену у моды (Fashion) · фильм
3. «

   Боже! Мирно засыпая, Душу я Тебе вручаю. Если я умру во сне, Забери её к Себе.

   Боже! Мирно засыпая, Душу я Тебе вручаю. Если я умру во сне, Забери её к Себе.

   — Лорен Оливер · книга
4. «

   Безделье — счастье детей и несчастье стариков.

   Безделье — счастье детей и несчастье стариков.

   — Виктор Гюго
5. «

   Отныне настоящее для меня важнее всего. А вовсе не будущее! Я больше не желаю ждать его. Не хочу, чтобы кто-то прислал мне SMS, признался в любви, написал, что хочет прожить со мной всю оставшуюся жизнь, а потом оказалось бы, что он ошибся номером.

   Отныне настоящее для меня важнее всего. А вовсе не будущее! Я больше не желаю ждать его. Не хочу, чтобы кто-то прислал мне SMS, признался в любви, написал, что хочет прожить со мной всю оставшуюся жизнь, а потом оказалось бы, что он ошибся номером.

   — Януш Леон Вишневский · книга
6. «

   Для некоторых мужчин слёзы хуже, чем побои: рыдания ранят их больше, чем башмаки и дубинки. Слёзы идут из сердца, но иные из нас так часто и так долго отрицают его наличие, что когда оно начинает говорить, одно большое горе разрастается в сотню печалей. Мы знаем, что слёзы — естественное и хорошее душевное проявление, что они свидетельство силы, а не слабости. И всё же рыдания вырывают из земли наши спутанные корни; мы рушимся как деревья, когда плачем.

   Для некоторых мужчин слёзы хуже, чем побои: рыдания ранят их больше, чем башмаки и дубинки. Слёзы идут из сердца, но иные из нас так часто и так долго отрицают его наличие, что когда оно начинает говорить, одно большое горе разрастается в сотню печалей. Мы знаем, что слёзы — естественное и хорошее душевное проявление, что они свидетельство силы, а не слабости. И всё же рыдания вырывают из земли наши спутанные корни; мы рушимся как деревья, когда плачем.

   — Грегори Дэвид Робертс · книга
7. «

   Ты обещал всегда быть со мной... А тебя нет.

   Ты обещал всегда быть со мной... А тебя нет.

   — Симба · мультфильм
8. «

   Однажды за весь день ни один человек в школе не посмотрел на меня и не заговорил со мной... и я понял, что это был мой лучший день за долгое время.

   Однажды за весь день ни один человек в школе не посмотрел на меня и не заговорил со мной... и я понял, что это был мой лучший день за долгое время.

   — Джими Эдвардс · сериал
9. «

   Как иногда хочется — чтобы холодно. Чтобы сердце — до бесчувствия. Чтобы душа — гранитом, бетоном, камнем. Чтобы взгляд — льдом, снегом, инеем. Чтобы не любить, чтобы не больно. Чтобы дышать прозрачным небом и не знать земных страстей. Чтобы не хотеть рук, не искать в оглохшем мире жалкие крохи тепла. Чтобы скалой — в любом шторме, чтобы безразличие вместо всех разбитых надежд. Чтобы уверенный шаг вместо бесполезных попыток, чтобы не гнули и не ломали слова «останемся друзьями». Чтобы любые слова — оставались лишь словами. Чтобы не жить, почти умирая, а умереть, оставшись живым. И иногда почти получается, и уже чувствуешь в груди этот холод, и уже ждешь его, готов к нему... но почему-то мама смотрит на твое лицо и начинает плакать.

   Как иногда хочется — чтобы холодно. Чтобы сердце — до бесчувствия. Чтобы душа — гранитом, бетоном, камнем. Чтобы взгляд — льдом, снегом, инеем. Чтобы не любить, чтобы не больно. Чтобы дышать прозрачным небом и не знать земных страстей. Чтобы не хотеть рук, не искать в оглохшем мире жалкие крохи тепла. Чтобы скалой — в любом шторме, чтобы безразличие вместо всех разбитых надежд. Чтобы уверенный шаг вместо бесполезных попыток, чтобы не гнули и не ломали слова «останемся друзьями». Чтобы любые слова — оставались лишь словами. Чтобы не жить, почти умирая, а умереть, оставшись живым. И иногда почти получается, и уже чувствуешь в груди этот холод, и уже ждешь его, готов к нему... но почему-то мама смотрит на твое лицо и начинает плакать.

   — Аль Квотион · книга
10. «

    Когда ты попадаешь в отделение скорой помощи, первое, что они просят сделать, это оценить твою боль по шкале от одного до десяти, и так они решают, какое лекарство ввести и как быстро. Мне задавали этот вопрос сотню раз за все эти годы, и я помню, как однажды, когда я не могла дышать, и грудь моя была будто в огне, будто языки пламени лизали мои ребра изнутри, пытаясь пробраться наружу, чтобы сжечь всё моё тело, родители отвезли меня в скорую помощь. Медсестра спросила меня о боли, а я не могла даже говорить, так что я подняла девять пальцев. Позже, когда они мне что-то ввели, медсестра вошла, и она вроде как гладила меня по руке, пока измеряла давление, и она сказала: «Знаешь, как я поняла, что ты боец? Ты назвала десятку девяткой». Но дело было не совсем в этом. Я назвала ту боль девяткой, потому что сохраняла себе десятку. И вот они, великие и ужасные десять, ударяющие меня ещё и ещё, пока я не двигаясь лежу на кровати, уставившись в потолок, и волны швыряют меня на скалы, а затем уносят обратно в море, чтобы потом снова запустить меня в зубристые выступы утёса и оставить лежать на воде неутонувшей.

    Когда ты попадаешь в отделение скорой помощи, первое, что они просят сделать, это оценить твою боль по шкале от одного до десяти, и так они решают, какое лекарство ввести и как быстро. Мне задавали этот вопрос сотню раз за все эти годы, и я помню, как однажды, когда я не могла дышать, и грудь моя была будто в огне, будто языки пламени лизали мои ребра изнутри, пытаясь пробраться наружу, чтобы сжечь всё моё тело, родители отвезли меня в скорую помощь. Медсестра спросила меня о боли, а я не могла даже говорить, так что я подняла девять пальцев. Позже, когда они мне что-то ввели, медсестра вошла, и она вроде как гладила меня по руке, пока измеряла давление, и она сказала: «Знаешь, как я поняла, что ты боец? Ты назвала десятку девяткой». Но дело было не совсем в этом. Я назвала ту боль девяткой, потому что сохраняла себе десятку. И вот они, великие и ужасные десять, ударяющие меня ещё и ещё, пока я не двигаясь лежу на кровати, уставившись в потолок, и волны швыряют меня на скалы, а затем уносят обратно в море, чтобы потом снова запустить меня в зубристые выступы утёса и оставить лежать на воде неутонувшей.

    — Джон Грин · книга
11. «

    Черт побери, сколько, оказывается, боли может таить молчание. Но терпение, не все еще потеряно: камни не испытывают боли — почему бы и мне не стать камнем?

    Черт побери, сколько, оказывается, боли может таить молчание. Но терпение, не все еще потеряно: камни не испытывают боли — почему бы и мне не стать камнем?

    — Макс Фрай · книга
12. «

    А меня ждут безмолвный дом, горячий душ, сигарета на пустой кухне, где из звуков только дыхание и шум закипающего чайника. Порой кажется, что он — единственное существо, которое чувствует меня таким, какой я есть, тогда как каждый видит таким, каким кажусь.

    А меня ждут безмолвный дом, горячий душ, сигарета на пустой кухне, где из звуков только дыхание и шум закипающего чайника. Порой кажется, что он — единственное существо, которое чувствует меня таким, какой я есть, тогда как каждый видит таким, каким кажусь.

    — Эльчин Сафарли · книга
13. «

    — Ты пришла... — Как ты мог так поступить со мной, Чак? — Прости, что разрушил твои попытки стать принцессой. Но, давай посмотрим правде в лицо: ты никогда не собиралась доводить это до конца. — Чак... — Ты нужна мне, Блэр, как никогда прежде. Все, что я знал о своем отце, все, что я думал, кем хотел быть, кем должен был стать, все это было основано на лжи. Единственное, что когда либо было реально — это Ты и Я, и ты знаешь это. Вот почему ты вернулась. — Луи попросил выйти меня за него замуж... — Ты никогда не выйдешь за другого, ты моя! — Я хотела быть твоей, я хотела этого так сильно, но... больше не хочу... — Ты моя, Блэр! — Перестань, Чак! Я сказала все кончено! — Нет!

    — Ты пришла... — Как ты мог так поступить со мной, Чак? — Прости, что разрушил твои попытки стать принцессой. Но, давай посмотрим правде в лицо: ты никогда не собиралась доводить это до конца. — Чак... — Ты нужна мне, Блэр, как никогда прежде. Все, что я знал о своем отце, все, что я думал, кем хотел быть, кем должен был стать, все это было основано на лжи. Единственное, что когда либо было реально — это Ты и Я, и ты знаешь это. Вот почему ты вернулась. — Луи попросил выйти меня за него замуж... — Ты никогда не выйдешь за другого, ты моя! — Я хотела быть твоей, я хотела этого так сильно, но... больше не хочу... — Ты моя, Блэр! — Перестань, Чак! Я сказала все кончено! — Нет!

    — Чак Басс · сериал
14. «

    Трудно смириться с мыслью, что лицо, которое ты любила, оказалось всего лишь маской...

    Трудно смириться с мыслью, что лицо, которое ты любила, оказалось всего лишь маской...

    — Стивен Кинг · книга
15. «

    Чем больше я думаю о жизни, тем меньше вижу в ней гармонии и смысла.

    Чем больше я думаю о жизни, тем меньше вижу в ней гармонии и смысла.

    — Белла (жена Макса) · фильм
16. «

    Ничего нельзя знать наперёд. Смертельно больной человек может пережить здорового. Жизнь – очень странная штука.

    Ничего нельзя знать наперёд. Смертельно больной человек может пережить здорового. Жизнь – очень странная штука.

    — Эрих Мария Ремарк · книга
17. «

    Все мечтают о счастливом финале, да, но итог непредсказуем... Но я надеюсь, я верю повод включить эту запись, он больше радостный. Надеюсь семьи воссоединились, все вернулось на круги своя и планета восстановилась в нормальном виде. Хотя где мы и где нормально.... что за мир, а вселенная... скажи мне кто-либо 10 лет назад, что мы не одни в ней, причем настолько... я бы не удивился конечно, но... но... да уж, силы света и тьмы заглянули на огонек. И это реальность, в которой Морган предстоит жить и взрослеть. И я решил оставить напутствие на случай своего безвременного ухода, ну вы же понимаете. Смерть — это такая штука, она всегда не вовремя. Путешествие во времени, что мы наметили на завтра, заставило меня задуматься о бренности всего сущего, отсюда и эта запись. Но такова уж доля героев. Конец — только часть пути. Чет меня пробрало. Все в итоге закончится в точности так, как должно. Целую сто тысяч раз.

    Все мечтают о счастливом финале, да, но итог непредсказуем... Но я надеюсь, я верю повод включить эту запись, он больше радостный. Надеюсь семьи воссоединились, все вернулось на круги своя и планета восстановилась в нормальном виде. Хотя где мы и где нормально.... что за мир, а вселенная... скажи мне кто-либо 10 лет назад, что мы не одни в ней, причем настолько... я бы не удивился конечно, но... но... да уж, силы света и тьмы заглянули на огонек. И это реальность, в которой Морган предстоит жить и взрослеть. И я решил оставить напутствие на случай своего безвременного ухода, ну вы же понимаете. Смерть — это такая штука, она всегда не вовремя. Путешествие во времени, что мы наметили на завтра, заставило меня задуматься о бренности всего сущего, отсюда и эта запись. Но такова уж доля героев. Конец — только часть пути. Чет меня пробрало. Все в итоге закончится в точности так, как должно. Целую сто тысяч раз.

    — Тони Старк / Железный человек · фильм
18. «

    Мы не можем избежать страданий в этом мире, но мы можем выбрать того, кто причинит нам боль. Я своим выбором доволен.

    Мы не можем избежать страданий в этом мире, но мы можем выбрать того, кто причинит нам боль. Я своим выбором доволен.

    — Огастус Уотерс · фильм
19. «

    У любви тоже есть осень и познаёт её тот, кто забыл вкус поцелуев любимого.

    У любви тоже есть осень и познаёт её тот, кто забыл вкус поцелуев любимого.

    — Марк Леви · книга
20. «

    Мне БОЛЬНО, понимаете? Я ободранный человек, а вы все в броне. У всех вас: искусство, общественность, дружбы, развлечения, семья, долг — у меня, на глубину, НИ-ЧЕ-ГО.

    Мне БОЛЬНО, понимаете? Я ободранный человек, а вы все в броне. У всех вас: искусство, общественность, дружбы, развлечения, семья, долг — у меня, на глубину, НИ-ЧЕ-ГО.

    — Марина Цветаева