454 цитаты «Познавательные цитаты» для вдохновения

Подборка «Познавательные цитаты»: 454 проверенных временем высказываний, которые не оставят равнодушным.

1. «

   Мы — педагоги, преподаватели ради любви к делу. Ибо каждый из нас видит смысл жизни в том, чтобы сделать побольше, проложить тропу поглубже, и то, что мы сделали, накопили, передать стране, которой мы преданы.

   Мы — педагоги, преподаватели ради любви к делу. Ибо каждый из нас видит смысл жизни в том, чтобы сделать побольше, проложить тропу поглубже, и то, что мы сделали, накопили, передать стране, которой мы преданы.

   — Николай Иванович Вавилов
2. «

   Часто оказывалось, что спасались те, кто спасал других — стоял в очередях, добывал дрова, ухаживал, жертвовал коркой хлеба, кусочком сахара… Не всегда, но часто. Сострадание и милосердие — это типичные чувства блокадной жизни. Конечно, и спасатели умирали, но поражало меня то, как им помогала душа не расчеловечиваться. Как люди, кто остался в городе и не принимал участия в военных действиях, смогли остаться людьми. Когда мы писали «Блокадную книгу», мы задавались вопросом — как же так, ведь немцы знали о том, что происходит в городе, от перебежчиков, от разведки. Они знали об этом кошмаре, об ужасах не только голода, — от всего, что происходило. Но они продолжали ждать. Ждали 900 дней. Ведь воевать с солдатами — это да, война — это солдатское дело. Но здесь голод воевал вместо солдат. Я, будучи на переднем крае, долго не мог простить немцев за это. Я возненавидел немцев не только как противников, солдат вермахта, но и как тех, кто вопреки всем законам воинской чести, солдатского достоинства, офицерских традиций уничтожал людей. Я понимал, что война — это всегда грязь, кровь, — любая война... Наша армия несла огромные потери — до трети личного состава. <...> Вы знаете, существует такое сакральное пространство. Когда человек возвращается в сострадание и духовность. В конечном счёте всегда торжествует не сила, а справедливость и правда. И это чудо победы, любовь к жизни, к человеку...

   Часто оказывалось, что спасались те, кто спасал других — стоял в очередях, добывал дрова, ухаживал, жертвовал коркой хлеба, кусочком сахара… Не всегда, но часто. Сострадание и милосердие — это типичные чувства блокадной жизни. Конечно, и спасатели умирали, но поражало меня то, как им помогала душа не расчеловечиваться. Как люди, кто остался в городе и не принимал участия в военных действиях, смогли остаться людьми. Когда мы писали «Блокадную книгу», мы задавались вопросом — как же так, ведь немцы знали о том, что происходит в городе, от перебежчиков, от разведки. Они знали об этом кошмаре, об ужасах не только голода, — от всего, что происходило. Но они продолжали ждать. Ждали 900 дней. Ведь воевать с солдатами — это да, война — это солдатское дело. Но здесь голод воевал вместо солдат. Я, будучи на переднем крае, долго не мог простить немцев за это. Я возненавидел немцев не только как противников, солдат вермахта, но и как тех, кто вопреки всем законам воинской чести, солдатского достоинства, офицерских традиций уничтожал людей. Я понимал, что война — это всегда грязь, кровь, — любая война... Наша армия несла огромные потери — до трети личного состава. <...> Вы знаете, существует такое сакральное пространство. Когда человек возвращается в сострадание и духовность. В конечном счёте всегда торжествует не сила, а справедливость и правда. И это чудо победы, любовь к жизни, к человеку...

   — Даниил Гранин
3. «

   Умеренность. — Избегать крайностей; сдерживать, насколько ты считаешь это уместным, чувство обиды от несправедливостей.

   Умеренность. — Избегать крайностей; сдерживать, насколько ты считаешь это уместным, чувство обиды от несправедливостей.

   — Бенджамин Франклин
4. «

   Худший враг жизни и свободы — это тотальная анархия. Второй худший враг — это коэффициент полезного действия.

   Худший враг жизни и свободы — это тотальная анархия. Второй худший враг — это коэффициент полезного действия.

   — Олдос Хаксли
5. «

   Многих людей старшего поколения волнует проблема чтения — вернее, потеря интереса к книге в обществе. «Как заставить подростка читать?» — вопрошают с кафедр печальные преподаватели. Хочется задать встречный вопрос: а кто заставлял читать будущего писателя Максима Горького? Насколько я помню, книги у него отбирали, а за чтения даже били. Но он все равно стал одним из самых эрудированных людей своего времени и написал: «Лучшим в своей жизни я обязан книгам». Можно ли заставить человека быть умным, добрым, порядочным? Заставить нельзя. Но воспитать можно. С удивлением я узнала, что такое чувство, как эмпатия, то есть сочувствие и сопереживание другим людям и жалость к животным, не врожденное, а приобретенное чувство. Этому надо учить с детства. И если родители не могут или не хотят воспитывать своего ребенка, то, может, попробовать это делать учителям, соседям, просто прохожим. Да, не все родители прирожденные педагоги, но я знаю немало случаев, когда случайная встреча с посторонним человеком меняла отношение к жизни у подростка. На мой взгляд, главная беда современного общения — его отсутствие.

   Многих людей старшего поколения волнует проблема чтения — вернее, потеря интереса к книге в обществе. «Как заставить подростка читать?» — вопрошают с кафедр печальные преподаватели. Хочется задать встречный вопрос: а кто заставлял читать будущего писателя Максима Горького? Насколько я помню, книги у него отбирали, а за чтения даже били. Но он все равно стал одним из самых эрудированных людей своего времени и написал: «Лучшим в своей жизни я обязан книгам». Можно ли заставить человека быть умным, добрым, порядочным? Заставить нельзя. Но воспитать можно. С удивлением я узнала, что такое чувство, как эмпатия, то есть сочувствие и сопереживание другим людям и жалость к животным, не врожденное, а приобретенное чувство. Этому надо учить с детства. И если родители не могут или не хотят воспитывать своего ребенка, то, может, попробовать это делать учителям, соседям, просто прохожим. Да, не все родители прирожденные педагоги, но я знаю немало случаев, когда случайная встреча с посторонним человеком меняла отношение к жизни у подростка. На мой взгляд, главная беда современного общения — его отсутствие.

   — Марина Соловьева
6. «

   У них нет книг и поэтому замечательно развилась память. Они могут рассказать о том, что произошло в море много веков назад... И это понятно. Ведь прежде, чем люди изобрели письменность, им приходилось держать все в голове. Так же поступают и дельфины.

   У них нет книг и поэтому замечательно развилась память. Они могут рассказать о том, что произошло в море много веков назад... И это понятно. Ведь прежде, чем люди изобрели письменность, им приходилось держать все в голове. Так же поступают и дельфины.

   — Артур Кларк · книга
7. «

   Мне казалось, что я иду по канату над пропастью. Те, кто прошел такой путь, знают, что он существует внутри другого психологического измерения. В нем человек меняется так, будто он прожил несколько лет. Если ты скован страхом, ты ничего не заметишь, если внутренне свободен, то никогда этого не забудешь. У тебя остается жгучая тоска по этому иному измерению, а тот мир, из которого ты только что шагнул в неизвестность, сразу становится нереальным и похожим на обычный сон.

   Мне казалось, что я иду по канату над пропастью. Те, кто прошел такой путь, знают, что он существует внутри другого психологического измерения. В нем человек меняется так, будто он прожил несколько лет. Если ты скован страхом, ты ничего не заметишь, если внутренне свободен, то никогда этого не забудешь. У тебя остается жгучая тоска по этому иному измерению, а тот мир, из которого ты только что шагнул в неизвестность, сразу становится нереальным и похожим на обычный сон.

   — Слава Курилов · книга
8. «

   Чем сложнее метод, тем меньше свободы. Придерживаясь методов и правил, мы создаём себе ограничения. Если кто-то хватает тебя, бей. Все эти продвинутые техники не функциональны.

   Чем сложнее метод, тем меньше свободы. Придерживаясь методов и правил, мы создаём себе ограничения. Если кто-то хватает тебя, бей. Все эти продвинутые техники не функциональны.

   — Брюс Ли
9. «

   Как быть в покое сейчас? Заключить перемирие с настоящим моментом. Настоящий момент — это поле, на котором разворачивается игра жизни. Нигде больше это не может происходить. Как только вы помиритесь с настоящим моментом, смотрите, что происходит, что вы можете делать, или выбирать, или скорее, что жизнь делает через вас.

   Как быть в покое сейчас? Заключить перемирие с настоящим моментом. Настоящий момент — это поле, на котором разворачивается игра жизни. Нигде больше это не может происходить. Как только вы помиритесь с настоящим моментом, смотрите, что происходит, что вы можете делать, или выбирать, или скорее, что жизнь делает через вас.

   — Экхарт Толле · книга
10. «

    Сколько бы красок и жизни ни дарил дождь, чрезмерные осадки могут принести зловещую мглу в духе шекспировской «Бури», с плесенью, гнилью, и бесконечными наводнениями, питающими малярийных комаров снаружи и болезни внутри. В Средние века, когда Европу терзали едва ли не самые обильные дожди в истории человечества, реальность была как никогда близка к вышеописанной картине. На гравюре «Четыре всадника Апокалипсиса», созданной в XV веке немецким художником Альбрехтом Дюрером, на фоне угрожающих темных туч мы можем увидеть четырех всадников — Смерть, Голод, Войну и Чуму. Бесконечные дожди сулили появление, по меньшей мере, троих из них.

    Сколько бы красок и жизни ни дарил дождь, чрезмерные осадки могут принести зловещую мглу в духе шекспировской «Бури», с плесенью, гнилью, и бесконечными наводнениями, питающими малярийных комаров снаружи и болезни внутри. В Средние века, когда Европу терзали едва ли не самые обильные дожди в истории человечества, реальность была как никогда близка к вышеописанной картине. На гравюре «Четыре всадника Апокалипсиса», созданной в XV веке немецким художником Альбрехтом Дюрером, на фоне угрожающих темных туч мы можем увидеть четырех всадников — Смерть, Голод, Войну и Чуму. Бесконечные дожди сулили появление, по меньшей мере, троих из них.

    — Синтия Барнетт · книга
11. «

    Надо знать, что с врагом можно бороться двумя способами: во-первых, законами, во-вторых, силой. Первый способ присущ человеку, второй — зверю; но так как первое часто недостаточно, то приходится прибегать и ко второму.

    Надо знать, что с врагом можно бороться двумя способами: во-первых, законами, во-вторых, силой. Первый способ присущ человеку, второй — зверю; но так как первое часто недостаточно, то приходится прибегать и ко второму.

    — Никколо Макиавелли
12. «

    — Акимов нажимает АЗ-5. Извлечённые стержни управления возвращаются в реактор. Стержни — из борной стали, что сокращает реактивность. Но наконечники... Наконечники сделаны из графита, а он ее ускоряет. — Почему? — Почему? По той же причине, почему вокруг наших реакторов нет колпаков как на западе. Почему мы не используем нормальное обогащение топливо. По той причине, почему мы — единственная нация, которая строит водографитовые реакторы с позитивным пустотным коэффициентом. Так дешевле.

    — Акимов нажимает АЗ-5. Извлечённые стержни управления возвращаются в реактор. Стержни — из борной стали, что сокращает реактивность. Но наконечники... Наконечники сделаны из графита, а он ее ускоряет. — Почему? — Почему? По той же причине, почему вокруг наших реакторов нет колпаков как на западе. Почему мы не используем нормальное обогащение топливо. По той причине, почему мы — единственная нация, которая строит водографитовые реакторы с позитивным пустотным коэффициентом. Так дешевле.

    — Валерий Легасов · сериал
13. «

    Если хотите добиться своего от аудитории, не показывайте виду, насколько важно для вас ее решение. <...> Продемонстрируйте здоровое безразличие.

    Если хотите добиться своего от аудитории, не показывайте виду, насколько важно для вас ее решение. <...> Продемонстрируйте здоровое безразличие.

    — Радислав Гандапас · книга
14. «

    Я не думаю за вас, а учу мыслить самостоятельно.

    Я не думаю за вас, а учу мыслить самостоятельно.

    — mr. Freeman · мультфильм
15. «

    Одиночество — это не то, что вы никому не нужны, ваш телефон молчит, вас никто не любит, вы невостребованы... Одиночество — это ощущение внутренней пустоты. Одиночество — в первую очередь о том, что вы не нужны только одному человеку: самому себе — и поэтому и другим неинтересны.

    Одиночество — это не то, что вы никому не нужны, ваш телефон молчит, вас никто не любит, вы невостребованы... Одиночество — это ощущение внутренней пустоты. Одиночество — в первую очередь о том, что вы не нужны только одному человеку: самому себе — и поэтому и другим неинтересны.

    — Михаил Лабковский · книга
16. «

    Нам нужна мечта, надежда, утопия. Утопия — это великое открытие. Если люди не изобретут новую, на первый взгляд никому не нужную утопию, то они не выживут в качестве людей. Нам нужна сказка: людям важно, в какой они верят туман и какая им верится сказка.

    Нам нужна мечта, надежда, утопия. Утопия — это великое открытие. Если люди не изобретут новую, на первый взгляд никому не нужную утопию, то они не выживут в качестве людей. Нам нужна сказка: людям важно, в какой они верят туман и какая им верится сказка.

    — Александр Александрович Зиновьев
17. «

    Идеальный человек тоталитарного режима — не убежденный нацист или коммунист, а тот, для кого различие между фактом и вымыслом, правдой и ложью больше не существует.

    Идеальный человек тоталитарного режима — не убежденный нацист или коммунист, а тот, для кого различие между фактом и вымыслом, правдой и ложью больше не существует.

    — Ханна Арендт
18. «

    Единственный путь стать умнее — играть с более сильным противником.

    Единственный путь стать умнее — играть с более сильным противником.

    — Эмануэль Ласкер
19. «

    ... Пауза... имеет особое значение, выраженное в тишине; другими словами, когда перестаёт звучать голос, начинает играть музыка ритма...

    ... Пауза... имеет особое значение, выраженное в тишине; другими словами, когда перестаёт звучать голос, начинает играть музыка ритма...

    — Дейл Карнеги · книга
20. «

    В России читают умные книжки двести тысяч человек. Ну, триста. Ещё триста читают чудовищные книжки, лучше б вообще не умели читать. В России слушают умную музыку триста тысяч человек. Ну, пятьсот. Ещё пятьдесят миллионов слушают такое, чтоб лучше б даже не знать что. В России смотрят умное кино те же двести, триста, пятьсот тысяч человек. Хорошо, уговорили, миллион. Остальные не смотрят умное кино. Смотрят глупое. Ну и что? <...> Наш огромный и умный народ ничего никому не должен. Если мы хотим, чтоб он умнел, придётся это делать на государственном уровне. Мусор отовсюду выгребать, а подавать народу только качественную выпечку и свежевыжатые соки. Чтоб выбор был только между хорошим, прекрасным и шедевральным. Иначе будут вам вечные «Ёлки», палки и копалки. Не хотите – как хотите. Но главное – не льстить себе. По сравнению с нами советские граждане образца 1975 года – люди иной цивилизации. Они (десятки миллионов!) ходили на фильмы Шукшина и Германа, и – миллионы! – читали Стругацких и Распутина. И стадионами слушали стихи. Которые сейчас тиражом в 500 экземпляров годами продаются.

    В России читают умные книжки двести тысяч человек. Ну, триста. Ещё триста читают чудовищные книжки, лучше б вообще не умели читать. В России слушают умную музыку триста тысяч человек. Ну, пятьсот. Ещё пятьдесят миллионов слушают такое, чтоб лучше б даже не знать что. В России смотрят умное кино те же двести, триста, пятьсот тысяч человек. Хорошо, уговорили, миллион. Остальные не смотрят умное кино. Смотрят глупое. Ну и что? <...> Наш огромный и умный народ ничего никому не должен. Если мы хотим, чтоб он умнел, придётся это делать на государственном уровне. Мусор отовсюду выгребать, а подавать народу только качественную выпечку и свежевыжатые соки. Чтоб выбор был только между хорошим, прекрасным и шедевральным. Иначе будут вам вечные «Ёлки», палки и копалки. Не хотите – как хотите. Но главное – не льстить себе. По сравнению с нами советские граждане образца 1975 года – люди иной цивилизации. Они (десятки миллионов!) ходили на фильмы Шукшина и Германа, и – миллионы! – читали Стругацких и Распутина. И стадионами слушали стихи. Которые сейчас тиражом в 500 экземпляров годами продаются.

    — Захар Прилепин