37 цитат из книги «Альбер Камю. Миф о Сизифе» без воды

Ниже 37 цитат из книги «Альбер Камю. Миф о Сизифе»: короткие фразы для статуса и развёрнутые — для размышлений.

1. «

   К концу жизни человек понимает, что провел столько лет лишь для того, чтобы удостовериться в одной-единственной истине. Если она очевидна, для жизни достаточно ее одной.

   К концу жизни человек понимает, что провел столько лет лишь для того, чтобы удостовериться в одной-единственной истине. Если она очевидна, для жизни достаточно ее одной.
2. «

   В привязанности человека к миру есть нечто более сильное, чем все беды мира.

   В привязанности человека к миру есть нечто более сильное, чем все беды мира.
3. «

   Рано или поздно наступает время, когда нужно выбирать между созерцанием и действием. Это и называется: стать человеком.

   Рано или поздно наступает время, когда нужно выбирать между созерцанием и действием. Это и называется: стать человеком.
4. «

   Ничем не заполнить рва между достоверностью моего существования и содержанием, которое я пытаюсь ей придать.

   Ничем не заполнить рва между достоверностью моего существования и содержанием, которое я пытаюсь ей придать.
5. «

   Человек способен видеть и познавать лишь окружающие его стены.

   Человек способен видеть и познавать лишь окружающие его стены.
6. «

   Неизбежно только одно — смерть, всего остального можно избежать. Во временном пространстве, которое отделяет рождение от смерти, нет ничего предопределенного: все можно изменить и можно даже прекратить войну и жить в мире, если желать этого как следует — очень сильно и долго.

   Неизбежно только одно — смерть, всего остального можно избежать. Во временном пространстве, которое отделяет рождение от смерти, нет ничего предопределенного: все можно изменить и можно даже прекратить войну и жить в мире, если желать этого как следует — очень сильно и долго.
7. «

   Гений — это ум, знающий свои пределы.

   Гений — это ум, знающий свои пределы.
8. «

   Шероховатость деревьев, вкус воды — все это тоже мне знакомо. Запах травы и звезды, иные ночи и вечера, от которых замирает сердце, — могу ли я отрицать этот мир, всемогущество коего я постоянно ощущаю? Но всем земным наукам не убедить меня в том, что это — мой мир. Вы можете дать его детальное описание, можете научить меня его классифицировать. Вы перечисляете его законы, и в жажде знания я соглашаюсь, что все они истинны. Вы разбираете механизм мира — и мои надежды крепнут. Наконец, вы учите меня, как свести всю эту чудесную и многокрасочную вселенную к атому, а затем и к электрону. Все это прекрасно, я весь в ожидании. Но вы толкуете о невидимой планетной системе, где электроны вращаются вокруг ядра, вы хотите объяснить мир с помощью одного-единственного образа. Я готов признать, что это — недоступная для моего ума поэзия. Но стоит ли негодовать по поводу собственной глупости? Ведь вы уже успели заменить одну теорию на другую. Так наука, которая должна была наделить меня всезнанием, оборачивается гипотезой, ясность затемняется метафорами, недостоверность разрешается произведением искусства. К чему тогда мои старания? Мягкие линии холмов, вечерний покой научат меня куда большему.

   Шероховатость деревьев, вкус воды — все это тоже мне знакомо. Запах травы и звезды, иные ночи и вечера, от которых замирает сердце, — могу ли я отрицать этот мир, всемогущество коего я постоянно ощущаю? Но всем земным наукам не убедить меня в том, что это — мой мир. Вы можете дать его детальное описание, можете научить меня его классифицировать. Вы перечисляете его законы, и в жажде знания я соглашаюсь, что все они истинны. Вы разбираете механизм мира — и мои надежды крепнут. Наконец, вы учите меня, как свести всю эту чудесную и многокрасочную вселенную к атому, а затем и к электрону. Все это прекрасно, я весь в ожидании. Но вы толкуете о невидимой планетной системе, где электроны вращаются вокруг ядра, вы хотите объяснить мир с помощью одного-единственного образа. Я готов признать, что это — недоступная для моего ума поэзия. Но стоит ли негодовать по поводу собственной глупости? Ведь вы уже успели заменить одну теорию на другую. Так наука, которая должна была наделить меня всезнанием, оборачивается гипотезой, ясность затемняется метафорами, недостоверность разрешается произведением искусства. К чему тогда мои старания? Мягкие линии холмов, вечерний покой научат меня куда большему.
9. «

   Когда мир поддается объяснению, хотя бы и не слишком надежному в своих доводах, он для нас родной. Напротив, человек ощущает себя чужаком во вселенной, внезапно избавленной от наших иллюзий и попыток пролить свет на нее. И это изгнанничество неизбывно, коль скоро человек лишен памяти об утраченной родине или надежды на землю обетованную. Разлад между человеком и окружающей его жизнью, между актером и декорациями и дает, собственно, чувство абсурда.

   Когда мир поддается объяснению, хотя бы и не слишком надежному в своих доводах, он для нас родной. Напротив, человек ощущает себя чужаком во вселенной, внезапно избавленной от наших иллюзий и попыток пролить свет на нее. И это изгнанничество неизбывно, коль скоро человек лишен памяти об утраченной родине или надежды на землю обетованную. Разлад между человеком и окружающей его жизнью, между актером и декорациями и дает, собственно, чувство абсурда.
10. «

    Сизифа следует представлять себе счастливым.

    Сизифа следует представлять себе счастливым.
11. «

    Глубокие чувства подобны великим произведениям, смысл которых всегда шире высказанного в них осознанно.

    Глубокие чувства подобны великим произведениям, смысл которых всегда шире высказанного в них осознанно.
12. «

    Есть люди созданные для жизни, есть — созданные для любви.

    Есть люди созданные для жизни, есть — созданные для любви.
13. «

    Человек сознателен ровно настолько, насколько не скрывает от себя своего страха.

    Человек сознателен ровно настолько, насколько не скрывает от себя своего страха.
14. «

    Мыслить — значит научиться заново смотреть, направлять свое сознание, не упуская из виду самоценности каждого образа.

    Мыслить — значит научиться заново смотреть, направлять свое сознание, не упуская из виду самоценности каждого образа.
15. «

    «Всё дозволено» не означает, что ничто не запрещено.

    «Всё дозволено» не означает, что ничто не запрещено.
16. «

    Любовью мы называем то, что связывает нас с другими, в свете социально обусловленного способа видения, порожденного книгами и легендами.

    Любовью мы называем то, что связывает нас с другими, в свете социально обусловленного способа видения, порожденного книгами и легендами.
17. «

    Щедра любовь, осознающая одновременно свою неповторимость и бренность.

    Щедра любовь, осознающая одновременно свою неповторимость и бренность.
18. «

    Мифы и складываются для того, чтобы их оживляло наше воображение.

    Мифы и складываются для того, чтобы их оживляло наше воображение.
19. «

    Разум бессилен перед криком сердца.

    Разум бессилен перед криком сердца.
20. «

    Убить себя означает в известном смысле — и так, как это бывает в мелодрамах, — сделать признание. Признание в том, что жизнь тебя подавила или что ее нельзя понять. Не будем заходить в уподоблениях слишком далеко и прибегнем к словам расхожим. Это признание, что жить «не стоит труда». Само собой разумеется, жизнь — дело непростое. Однако по многим причинам, первая из которых — привычка, продолжаешь поступать согласно запросу жизненных обстоятельств. Умереть по своей воле означает признать, пусть и безотчетно, смехотворность этой привычки, отсутствие глубоких оснований жить, нелепицу повседневной суеты и ненужность страдания.

    Убить себя означает в известном смысле — и так, как это бывает в мелодрамах, — сделать признание. Признание в том, что жизнь тебя подавила или что ее нельзя понять. Не будем заходить в уподоблениях слишком далеко и прибегнем к словам расхожим. Это признание, что жить «не стоит труда». Само собой разумеется, жизнь — дело непростое. Однако по многим причинам, первая из которых — привычка, продолжаешь поступать согласно запросу жизненных обстоятельств. Умереть по своей воле означает признать, пусть и безотчетно, смехотворность этой привычки, отсутствие глубоких оснований жить, нелепицу повседневной суеты и ненужность страдания.