15 фраз из книги «Аркадий Стругацкий, Борис Стругацкий. Улитка на склоне», которые запомнились

15 цитат из книги «Аркадий Стругацкий, Борис Стругацкий. Улитка на склоне» в одной подборке. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   Увидеть и не понять — это все равно что придумать.

   Увидеть и не понять — это все равно что придумать.

   — Перец · книга
2. «

   И вдруг он обнаружил, что он один. У него никого не было. Вокруг спят люди, и все они любят меня, я это знаю, я много раз это видел. И все-таки я один, словно они вдруг умерли или стали моими врагами...

   И вдруг он обнаружил, что он один. У него никого не было. Вокруг спят люди, и все они любят меня, я это знаю, я много раз это видел. И все-таки я один, словно они вдруг умерли или стали моими врагами...

   — Перец · книга
3. «

   Когда люди сами говорят о себе, они либо бахвалятся, либо каются.

   Когда люди сами говорят о себе, они либо бахвалятся, либо каются.

   — Перец · книга
4. «

   Всё равно вы никогда не поймёте, что думать — это не развлечение, а обязанность...

   Всё равно вы никогда не поймёте, что думать — это не развлечение, а обязанность...

   — Перец · книга
5. «

   — Непонятное всегда страшно. Хорошо бы научиться не бояться непонятного, тогда все было бы просто. — А по-моему, просто не надо выдумывать <…> Если поменьше выдумывать, тогда на свете не будет ничего непонятного.

   — Непонятное всегда страшно. Хорошо бы научиться не бояться непонятного, тогда все было бы просто. — А по-моему, просто не надо выдумывать <…> Если поменьше выдумывать, тогда на свете не будет ничего непонятного.

   — Перец · книга
6. «

   Можно, конечно, объявить кампанию по предотвращению зимы, шаманить, нажравшись мухомора, бить в бубны, выкрикивать заклинания, но лучше все-таки шить шубы и покупать валенки...

   Можно, конечно, объявить кампанию по предотвращению зимы, шаманить, нажравшись мухомора, бить в бубны, выкрикивать заклинания, но лучше все-таки шить шубы и покупать валенки...
7. «

   И теперь ей, наверное, уже стало совершенно ясно все то, о чем раньше она только догадывалась: что никакой свободы нет, заперты перед тобой двери или открыты, что все глупость и хаос, и есть только одно одиночество...

   И теперь ей, наверное, уже стало совершенно ясно все то, о чем раньше она только догадывалась: что никакой свободы нет, заперты перед тобой двери или открыты, что все глупость и хаос, и есть только одно одиночество...
8. «

   Слушайте, книги, а вы знаете, что вас больше, чем людей? Если бы все люди исчезли, вы могли бы населять землю и были бы точно такими же, как люди. Среди вас есть добрые и честные, мудрые, многознающие, а также легкомысленные пустышки, скептики, сумасшедшие, убийцы, растлители, дети, унылые проповедники, самодовольные дураки и полуохрипшие крикуны с воспалёнными глазами. И вы бы не знали, зачем вы...

   Слушайте, книги, а вы знаете, что вас больше, чем людей? Если бы все люди исчезли, вы могли бы населять землю и были бы точно такими же, как люди. Среди вас есть добрые и честные, мудрые, многознающие, а также легкомысленные пустышки, скептики, сумасшедшие, убийцы, растлители, дети, унылые проповедники, самодовольные дураки и полуохрипшие крикуны с воспалёнными глазами. И вы бы не знали, зачем вы...
9. «

   Другие из вас вселяют неверие и упадок духа. И не потому, что они мрачны, или жестоки, или предлагают оставить надежду, а потому что лгут. Иногда лгут лучезарно, с бодрыми песнями и лихим посвистом, иногда плаксиво, стеная и оправдываясь, но — лгут. Почему-то такие книги никогда не сжигают и никогда не изымают из библиотеки, не было ещё в истории случая, чтобы ложь предавали огню. Разве что случайно, не разобравшись или поверив.

   Другие из вас вселяют неверие и упадок духа. И не потому, что они мрачны, или жестоки, или предлагают оставить надежду, а потому что лгут. Иногда лгут лучезарно, с бодрыми песнями и лихим посвистом, иногда плаксиво, стеная и оправдываясь, но — лгут. Почему-то такие книги никогда не сжигают и никогда не изымают из библиотеки, не было ещё в истории случая, чтобы ложь предавали огню. Разве что случайно, не разобравшись или поверив.

   — Перец · книга
10. «

    Но ты знаешь, есть такое мнение, что для того, чтобы шагать вперёд, доброта и честность не так уж и обязательны. Для этого нужны ноги. И башмаки. Можно даже немытые ноги и нечищенные башмаки... Прогресс может оказаться совершенно безразличным к понятиям доброты и честности, как он был безразличен к этим понятиям до сих пор. Управлению, например, для его правильного функционирования ни честность, ни доброта не нужны. Приятно, желательно, но отнюдь не обязательно. Как латынь для банщика. Как бицепсы для бухгалтера. Как уважение к женщине у Домарощинера... Но всё зависит от того, как понимать прогресс. Можно понимать его так, что появляются эти знаменитые «зато»: алкоголик, зато отличный специалист; распутник, зато отличный проповедник; вор ведь, выжига, но зато какой администратор! Убийца, зато как дисциплинирован и предан... А можно понимать прогресс как превращение всех людей в добрых и честных. И тогда мы доживём когда-нибудь до того времени, когда будут говорить: специалист он, конечно, знающий, но грязный тип, гнать его надо...

    Но ты знаешь, есть такое мнение, что для того, чтобы шагать вперёд, доброта и честность не так уж и обязательны. Для этого нужны ноги. И башмаки. Можно даже немытые ноги и нечищенные башмаки... Прогресс может оказаться совершенно безразличным к понятиям доброты и честности, как он был безразличен к этим понятиям до сих пор. Управлению, например, для его правильного функционирования ни честность, ни доброта не нужны. Приятно, желательно, но отнюдь не обязательно. Как латынь для банщика. Как бицепсы для бухгалтера. Как уважение к женщине у Домарощинера... Но всё зависит от того, как понимать прогресс. Можно понимать его так, что появляются эти знаменитые «зато»: алкоголик, зато отличный специалист; распутник, зато отличный проповедник; вор ведь, выжига, но зато какой администратор! Убийца, зато как дисциплинирован и предан... А можно понимать прогресс как превращение всех людей в добрых и честных. И тогда мы доживём когда-нибудь до того времени, когда будут говорить: специалист он, конечно, знающий, но грязный тип, гнать его надо...

    — Перец · книга
11. «

    Мы еще поборемся, было бы за что бороться…

    Мы еще поборемся, было бы за что бороться…

    — Перец · книга
12. «

    — Что он говорит? — спросил Перец шёпотом. — Я ничего не понимаю. — И не странно, — сказал Домарощинер ледяным тоном. — Вы взяли не свою трубку.

    — Что он говорит? — спросил Перец шёпотом. — Я ничего не понимаю. — И не странно, — сказал Домарощинер ледяным тоном. — Вы взяли не свою трубку.

    — Перец · книга
13. «

    Мухи-то воображают, что они летят, когда бьются в стекло. А я воображаю, что я иду. Только потому, что передвигаю ногами…

    Мухи-то воображают, что они летят, когда бьются в стекло. А я воображаю, что я иду. Только потому, что передвигаю ногами…

    — Кандид · книга
14. «

    Так поступать нельзя. А что такое «нельзя», ты знаешь? Это значит: не желательно, не одобряется, значит, поступать так нельзя. Что можно — это ещё не известно, а уж что нельзя — то нельзя. Это всем надлежит понимать, а тебе тем более…

    Так поступать нельзя. А что такое «нельзя», ты знаешь? Это значит: не желательно, не одобряется, значит, поступать так нельзя. Что можно — это ещё не известно, а уж что нельзя — то нельзя. Это всем надлежит понимать, а тебе тем более…
15. «

    Тоска по пониманию, — вдруг подумал Перец. — Вот чем я болен – тоской по пониманию.

    Тоска по пониманию, — вдруг подумал Перец. — Вот чем я болен – тоской по пониманию.