25 цитат из книги «Чезаре Ломброзо. Гениальность и помешательство» — читать онлайн

Ниже 25 цитат из книги «Чезаре Ломброзо. Гениальность и помешательство»: короткие фразы для статуса и развёрнутые — для размышлений.

1. «

   Меланхолия, уныние, застенчивость, эгоизм — вот жестокая расплата за высшие умственные дарования.

   Меланхолия, уныние, застенчивость, эгоизм — вот жестокая расплата за высшие умственные дарования.
2. «

   Косвенное влияние окружающей природы на рождение гениальных людей представляет некоторую аналогию с влиянием ее на развитие умопомешательства.

   Косвенное влияние окружающей природы на рождение гениальных людей представляет некоторую аналогию с влиянием ее на развитие умопомешательства.
3. «

   ...любовь есть, в сущности, не что иное, как взаимное влечение тычинок и пестиков... а мысли — простое движение молекул.

   ...любовь есть, в сущности, не что иное, как взаимное влечение тычинок и пестиков... а мысли — простое движение молекул.
4. «

   Хорошо копировать можно лишь то, что хорошо видишь.

   Хорошо копировать можно лишь то, что хорошо видишь.
5. «

   Там, где ученый теряется, невежда имеет успех.

   Там, где ученый теряется, невежда имеет успех.

   — Пассананте · книга
6. «

   Гений раздражается всем, и что для обыкновенных людей кажется просто булавочными уколами, то при его чувствительности уже представляется ему ударом кинжала.

   Гений раздражается всем, и что для обыкновенных людей кажется просто булавочными уколами, то при его чувствительности уже представляется ему ударом кинжала.
7. «

   Отчасти мрачный взгляд гениев на окружающее зависит, впрочем, и от того, что, являясь новаторами в умственной сфере, они с непоколебимой твердостью высказывают убеждения, не сходные с общепринятым мнением, и тем отталкивают от себя большинство дюжинных людей.

   Отчасти мрачный взгляд гениев на окружающее зависит, впрочем, и от того, что, являясь новаторами в умственной сфере, они с непоколебимой твердостью высказывают убеждения, не сходные с общепринятым мнением, и тем отталкивают от себя большинство дюжинных людей.
8. «

   Великие гении не могут иногда усвоить понятий, доступных самым дюжинным умам.

   Великие гении не могут иногда усвоить понятий, доступных самым дюжинным умам.
9. «

   Пульс слабый и неровный, кожа бледная, холодная, голова горячая, воспаленная, глаза блестящие, налитые кровью, беспокойные, бегающие по сторонам. По окончании периода творчества часто сам автор не понимает того, что он минуту тому назад излагал.

   Пульс слабый и неровный, кожа бледная, холодная, голова горячая, воспаленная, глаза блестящие, налитые кровью, беспокойные, бегающие по сторонам. По окончании периода творчества часто сам автор не понимает того, что он минуту тому назад излагал.
10. «

    Еще Аристотель, этот великий родоначальник и учитель всех философов, заметил, что под влиянием приливов крови к голове «многие индивидуумы делаются поэтами, пророками или прорицателями и что Марк Сиракузский писал довольно хорошие стихи, пока был маньяком, но, выздоровев, совершенно утратил эту способность».

    Еще Аристотель, этот великий родоначальник и учитель всех философов, заметил, что под влиянием приливов крови к голове «многие индивидуумы делаются поэтами, пророками или прорицателями и что Марк Сиракузский писал довольно хорошие стихи, пока был маньяком, но, выздоровев, совершенно утратил эту способность».
11. «

    ...и скрыться от себя стараясь, Всегда останусь я с самим собой.

    ...и скрыться от себя стараясь, Всегда останусь я с самим собой.

    — Тассо · книга
12. «

    Те из гениальных людей, которые наблюдали за собою, говорят, что под влиянием вдохновения они испытывают какое-то невыразимо-приятное лихорадочное состояние, во время которого мысли невольно родятся в их уме и брызжут сами собою. Но как только прошел момент экстаза, возбуждения, гений превращается в обыкновенного человека или падает еще ниже, так как отсутствие равномерности есть один из признаков гениальной натуры.

    Те из гениальных людей, которые наблюдали за собою, говорят, что под влиянием вдохновения они испытывают какое-то невыразимо-приятное лихорадочное состояние, во время которого мысли невольно родятся в их уме и брызжут сами собою. Но как только прошел момент экстаза, возбуждения, гений превращается в обыкновенного человека или падает еще ниже, так как отсутствие равномерности есть один из признаков гениальной натуры.
13. «

    Яд я теперь для себя приготовил, Пару кинжалов держу у груди, С жизнью расстаться я сильно желаю, С жизнью печали и мрачной тоски. Буду любить тебя даже за гробом, Даже и мертвый, все буду любить.

    Яд я теперь для себя приготовил, Пару кинжалов держу у груди, С жизнью расстаться я сильно желаю, С жизнью печали и мрачной тоски. Буду любить тебя даже за гробом, Даже и мертвый, все буду любить.
14. «

    Тщетно Руссо старался убежать в леса — безумие следовало туда за ним и настигало его всюду.

    Тщетно Руссо старался убежать в леса — безумие следовало туда за ним и настигало его всюду.
15. «

    Главнейшую причину меланхолии и недовольства жизнью избранных натур составляет закон динамизма и равновесия, управляющий также и нервной системой, закон, по которому вслед за чрезмерной тратой или развитием силы является чрезмерный упадок той же самой силы, — закон, вследствие которого ни один из жалких смертных не может проявить известной силы без того, чтобы не поплатиться за это в другом отношении, и очень жестоко.

    Главнейшую причину меланхолии и недовольства жизнью избранных натур составляет закон динамизма и равновесия, управляющий также и нервной системой, закон, по которому вслед за чрезмерной тратой или развитием силы является чрезмерный упадок той же самой силы, — закон, вследствие которого ни один из жалких смертных не может проявить известной силы без того, чтобы не поплатиться за это в другом отношении, и очень жестоко.
16. «

    История, преподаваемая народами, поучительнее той, которая изучается по книгам.

    История, преподаваемая народами, поучительнее той, которая изучается по книгам.

    — Пассананте · книга
17. «

    Располагая лишь небольшим числом привычных ощущений, простой народ с изумлением относится ко всякому новому явлению и готов поклоняться всему необыкновенному; обожание является у него, можно сказать, необходимым рефлексом, вследствие каждого слишком сильного нового впечатления.

    Располагая лишь небольшим числом привычных ощущений, простой народ с изумлением относится ко всякому новому явлению и готов поклоняться всему необыкновенному; обожание является у него, можно сказать, необходимым рефлексом, вследствие каждого слишком сильного нового впечатления.
18. «

    Кризисы обыкновенно оканчиваются выздоровлением, если только болезнь излечима.

    Кризисы обыкновенно оканчиваются выздоровлением, если только болезнь излечима.

    — Сечени · книга
19. «

    Люди с холодной, изобильной кровью (букв.желчь) бывают робки и ограниченны, а люди с горячей кровью — подвижны, остроумны и болтливы.

    Люди с холодной, изобильной кровью (букв.желчь) бывают робки и ограниченны, а люди с горячей кровью — подвижны, остроумны и болтливы.
20. «

    Да наконец, разве собственно история, хотя изложенная прозой, не переполнена точно так же поэтическими вымыслами, фантастическими эпизодами, натяжками в объяснениях и пр.? Разве в ней мы не встречаем всевозможных нелепостей вроде того, например, что название сарацинов произошло от Сары, а Нюрнберга — от Нерона, что Неаполь появился на яйце, что после некоторых войн с турками у детей бывало не 32 зуба, а 22 или 23? Разве историк Турпино, этот Маколей своего времени, не сообщил в своей хронике, что стены Пампелуны пали сами собою, едва лишь спутники Карла Великого начали молиться Богу? Да и вообще, в нашей истории столько басен, порожденных безумием человечества (тем более склонного ко всему фантастическому, чем оно невежественнее), что наши филологи только понапрасну ломают себе голову в тщетных усилиях найти разумное объяснение для этого ребяческого бреда.

    Да наконец, разве собственно история, хотя изложенная прозой, не переполнена точно так же поэтическими вымыслами, фантастическими эпизодами, натяжками в объяснениях и пр.? Разве в ней мы не встречаем всевозможных нелепостей вроде того, например, что название сарацинов произошло от Сары, а Нюрнберга — от Нерона, что Неаполь появился на яйце, что после некоторых войн с турками у детей бывало не 32 зуба, а 22 или 23? Разве историк Турпино, этот Маколей своего времени, не сообщил в своей хронике, что стены Пампелуны пали сами собою, едва лишь спутники Карла Великого начали молиться Богу? Да и вообще, в нашей истории столько басен, порожденных безумием человечества (тем более склонного ко всему фантастическому, чем оно невежественнее), что наши филологи только понапрасну ломают себе голову в тщетных усилиях найти разумное объяснение для этого ребяческого бреда.