46 цитат из книги «Джанет Фитч. Белый Олеандр» без воды

Ниже 46 цитат из книги «Джанет Фитч. Белый Олеандр»: короткие фразы для статуса и развёрнутые — для размышлений.

1. «

   У любой религии должна быть Библия, и вот я нашла свою. Там рассказывалось, как неделями оставаться живой в открытом море, если ваш белый океанский лайнер пошел ко дну. Надо собирать губкой росу с поверхностей спасательной шлюпки, ловить дождевую воду расстеленной парусиной. Но если парусина будет грязной, а поверхность шлюпки покроется соляным налетом, предупреждала книга, вся собранная вода будет непригодной для питья. Надо держать шлюпку в чистоте, не пачкать паруса. Надо быть ко всему готовой. Оглянувшись на свою теперешнюю жизнь, я поняла, что не делаю ничего для выживания в бирюзовом доме. Мои паруса пачкались, шлюпка покрывалась соляным налетом. Надо перестать играть в «джонни–джонни» и сосредоточиться на подготовке к дождю, подготовке к спасению. Я решила тренироваться, ходить каждый день, перестать нарочито хромать, как привыкла, и потихоньку избавляться от трости. Пора было брать себя в руки.

   У любой религии должна быть Библия, и вот я нашла свою. Там рассказывалось, как неделями оставаться живой в открытом море, если ваш белый океанский лайнер пошел ко дну. Надо собирать губкой росу с поверхностей спасательной шлюпки, ловить дождевую воду расстеленной парусиной. Но если парусина будет грязной, а поверхность шлюпки покроется соляным налетом, предупреждала книга, вся собранная вода будет непригодной для питья. Надо держать шлюпку в чистоте, не пачкать паруса. Надо быть ко всему готовой. Оглянувшись на свою теперешнюю жизнь, я поняла, что не делаю ничего для выживания в бирюзовом доме. Мои паруса пачкались, шлюпка покрывалась соляным налетом. Надо перестать играть в «джонни–джонни» и сосредоточиться на подготовке к дождю, подготовке к спасению. Я решила тренироваться, ходить каждый день, перестать нарочито хромать, как привыкла, и потихоньку избавляться от трости. Пора было брать себя в руки.
2. «

   Тюрьма по мне. Здесь никто не лицемерит. Либо ты, либо тебя, и все это знают.

   Тюрьма по мне. Здесь никто не лицемерит. Либо ты, либо тебя, и все это знают.

   — Ингрид Магнуссен · книга
3. «

   Невозможно собрать в одном месте кучу травмированных детей и не превратить его в тюрьму или психиатрическое отделение. Администрация могла рисовать на стенах что угодно – кошмар оставался кошмаром. Каким бы зеленым ни был газон, как бы красочно ни расписали коридоры и окружающую Мак стену в три с лишним метра высотой, какими бы добрыми ни были дежурные по общежитиям и остальной персонал, сколько бы встреч с известными людьми нам ни устраивали и сколько бы бассейнов ни строили, все равно это было последнее пристанище для покалеченных детских душ. Чудо, что мы вообще еще способны вместе обедать, смеяться над телепередачами и спать…

   Невозможно собрать в одном месте кучу травмированных детей и не превратить его в тюрьму или психиатрическое отделение. Администрация могла рисовать на стенах что угодно – кошмар оставался кошмаром. Каким бы зеленым ни был газон, как бы красочно ни расписали коридоры и окружающую Мак стену в три с лишним метра высотой, какими бы добрыми ни были дежурные по общежитиям и остальной персонал, сколько бы встреч с известными людьми нам ни устраивали и сколько бы бассейнов ни строили, все равно это было последнее пристанище для покалеченных детских душ. Чудо, что мы вообще еще способны вместе обедать, смеяться над телепередачами и спать…
4. «

   Я всегда ненавидела ярлыки. Людей невозможно рассовать по ящичкам, как почту: проститутка, домохозяйка, святая. Мы такие изменчивые, текучие, обуреваемые страхами и желаниями, идеалами и точками зрения, непостоянные, как вода.

   Я всегда ненавидела ярлыки. Людей невозможно рассовать по ящичкам, как почту: проститутка, домохозяйка, святая. Мы такие изменчивые, текучие, обуреваемые страхами и желаниями, идеалами и точками зрения, непостоянные, как вода.
5. «

   Одним снятся драки с мужчинами, пинки, неумелые удары в пах. Стиснутые зубы мужа перед оплеухой, шипение: «Вот до чего ты меня довела!» Даже во сне они сжимаются под ненавидящими взглядами, вспоминая красные сосудистые сетки на белках цвета просроченного майонеза. Некоторые удивляются, как можно смотреть на эти удары. Но женский страх — магнит, он притягивает не только взгляды, но и мужские руки, безжалостные, как божьи. Надеюсь, ты еще не знаешь этого.

   Одним снятся драки с мужчинами, пинки, неумелые удары в пах. Стиснутые зубы мужа перед оплеухой, шипение: «Вот до чего ты меня довела!» Даже во сне они сжимаются под ненавидящими взглядами, вспоминая красные сосудистые сетки на белках цвета просроченного майонеза. Некоторые удивляются, как можно смотреть на эти удары. Но женский страх — магнит, он притягивает не только взгляды, но и мужские руки, безжалостные, как божьи. Надеюсь, ты еще не знаешь этого.

   — Ингрид Магнуссен · книга
6. «

   Ее слова — как мины в конверте, она запечатывала их, посылала по почте, и недели спустя они рвали меня на куски, оставляли истекать кровью.

   Ее слова — как мины в конверте, она запечатывала их, посылала по почте, и недели спустя они рвали меня на куски, оставляли истекать кровью.

   — Астрид Магнуссен · книга
7. «

   Я смотрю, как на горизонте бушуют пожары, и молюсь только об одном: пусть они придут и сожгут меня.

   Я смотрю, как на горизонте бушуют пожары, и молюсь только об одном: пусть они придут и сожгут меня.

   — Ингрид Магнуссен · книга
8. «

   Я кричала, звала на помощь. Казалось, это их только подзадорило. Хаски сбила меня с ног и кусала ладони, которыми я закрывала лицо. Я продолжала кричать, зная, что никто не придет. Когда-то это мне снилось, но сейчас я понимала, пробуждения не будет, и молилась Иисусу – отчаянно, без всякой надежды, как молятся люди, точно знающие, что бога нет.

   Я кричала, звала на помощь. Казалось, это их только подзадорило. Хаски сбила меня с ног и кусала ладони, которыми я закрывала лицо. Я продолжала кричать, зная, что никто не придет. Когда-то это мне снилось, но сейчас я понимала, пробуждения не будет, и молилась Иисусу – отчаянно, без всякой надежды, как молятся люди, точно знающие, что бога нет.

   — Астрид Магнуссен · книга
9. «

   Хуже всего была паника. Человек, поддавшийся ей, не видит возможностей спасения и впадает в отчаяние. Один японец плавал на шлюпке четыре дня, потом запаниковал и удавился. Его нашли через двадцать минут. Матрос из Сучжоу сто шестнадцать дней носился по морю на плоту, и его спасли. Мы не знаем, когда может прийти спасение.

   Хуже всего была паника. Человек, поддавшийся ей, не видит возможностей спасения и впадает в отчаяние. Один японец плавал на шлюпке четыре дня, потом запаниковал и удавился. Его нашли через двадцать минут. Матрос из Сучжоу сто шестнадцать дней носился по морю на плоту, и его спасли. Мы не знаем, когда может прийти спасение.

   — Астрид Магнуссен · книга
10. «

    Что такое сорняк, в самом деле? Растение, которое никто не сажал? Семечко, упавшее с пальто прохожего, то, что никому не принадлежит? Или то, что растет в неположенном месте? Разве это не просто слово, ярлык, окруженный соответствующими суждениями — «бесполезный», «бессмысленный», «ненужный»?

    Что такое сорняк, в самом деле? Растение, которое никто не сажал? Семечко, упавшее с пальто прохожего, то, что никому не принадлежит? Или то, что растет в неположенном месте? Разве это не просто слово, ярлык, окруженный соответствующими суждениями — «бесполезный», «бессмысленный», «ненужный»?
11. «

    Они нас не тронут. Мы же викинги. Мы ходим в бой без доспехов, чтобы лилась кровь и отвага согревала нас.

    Они нас не тронут. Мы же викинги. Мы ходим в бой без доспехов, чтобы лилась кровь и отвага согревала нас.

    — Ингрид Магнуссен · книга
12. «

    Есть только одна добродетель — стойкость. Спартанцы были правы, человек может вынести все. Действительно невыносимая боль убивает мгновенно.

    Есть только одна добродетель — стойкость. Спартанцы были правы, человек может вынести все. Действительно невыносимая боль убивает мгновенно.

    — Ингрид Магнуссен · книга
13. «

    Горький опыт — самое необходимое в жизни знание.

    Горький опыт — самое необходимое в жизни знание.

    — Ингрид · книга
14. «

    Одиночество — нормальное состояние человека. Научись мириться с ним. Его незаметное действие строит храм твоей души.

    Одиночество — нормальное состояние человека. Научись мириться с ним. Его незаметное действие строит храм твоей души.

    — Ингрид · книга
15. «

    Его восхищение моей красотой и правда делало меня красивой.

    Его восхищение моей красотой и правда делало меня красивой.

    — Астрид Магнуссен · книга
16. «

    Прошлое скучно, важен только человек и что он создает из того, чему научился.

    Прошлое скучно, важен только человек и что он создает из того, чему научился.

    — Ингрид Магнуссен · книга
17. «

    Человеческие страдания неисчерпаемы. Мы ничего не можем сделать, только стоять и смотреть на них. Выживание тут ни при чем, это вопрос глубины — сколько ты способен вынести, на сколько тебя хватит.

    Человеческие страдания неисчерпаемы. Мы ничего не можем сделать, только стоять и смотреть на них. Выживание тут ни при чем, это вопрос глубины — сколько ты способен вынести, на сколько тебя хватит.
18. «

    Всегда заучивай стихи наизусть. Они станут частью твоего естества и, как фтор в воде, предохранят душу от тлетворного дыхания мира.

    Всегда заучивай стихи наизусть. Они станут частью твоего естества и, как фтор в воде, предохранят душу от тлетворного дыхания мира.
19. «

    Мы стремимся к красоте и гармонии, ставим чувственное выше эмоционального.

    Мы стремимся к красоте и гармонии, ставим чувственное выше эмоционального.

    — Ингрид Магнуссен · книга
20. «

    — Ты когда-нибудь хотела убить себя? — спросила Ивонна. — Некоторые говорят, что когда ты вернёшься, ты начнёшь с того самого места, где остановилась.

    — Ты когда-нибудь хотела убить себя? — спросила Ивонна. — Некоторые говорят, что когда ты вернёшься, ты начнёшь с того самого места, где остановилась.