45 цитат из книги «Джонатан Сафран Фоер. Полная иллюминация» без воды

45 цитат из книги «Джонатан Сафран Фоер. Полная иллюминация» в одной подборке. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   Это мое сердце. Ты касаешься его левой рукой. Не потому, что ты левша, хотя это совсем не исключено, а потому, что я прижимаю к нему твою левую ручку. Сейчас ты чувствуешь, как оно бьется. Благодаря этому я живу.

   Это мое сердце. Ты касаешься его левой рукой. Не потому, что ты левша, хотя это совсем не исключено, а потому, что я прижимаю к нему твою левую ручку. Сейчас ты чувствуешь, как оно бьется. Благодаря этому я живу.

   — Янкель · книга
2. «

   Его не ненавидели бы так истово, если бы до этого с той же истовостью не боготворили.

   Его не ненавидели бы так истово, если бы до этого с той же истовостью не боготворили.
3. «

   — На что твои призраки похожи? — Они на изнанках моих век.

   — На что твои призраки похожи? — Они на изнанках моих век.

   — Дедушка · книга
4. «

   Я не плохой человек. Я хороший человек, которому выпало жить в плохое время.

   Я не плохой человек. Я хороший человек, которому выпало жить в плохое время.

   — Дедушка · книга
5. «

   Ты обещала притворяться, что любишь меня, покуда я не умру, а вместо этого притворяешься, что я умер.

   Ты обещала притворяться, что любишь меня, покуда я не умру, а вместо этого притворяешься, что я умер.
6. «

   Если по всем неровно дышать, никакого кислорода не хватит.

   Если по всем неровно дышать, никакого кислорода не хватит.

   — Листа · книга
7. «

   Раньше я считал, что юмор — это единственный способ по достоинству оценить красоту и ужас мира, воспеть жизнь во всем ее многообразии. <...> А теперь я считаю, что все наоборот. Юмор — это способ укрыться от ужаса и красоты.

   Раньше я считал, что юмор — это единственный способ по достоинству оценить красоту и ужас мира, воспеть жизнь во всем ее многообразии. <...> А теперь я считаю, что все наоборот. Юмор — это способ укрыться от ужаса и красоты.

   — Джонатан · книга
8. «

   Попробуй жить так, чтобы ты мог всегда сказать правду.

   Попробуй жить так, чтобы ты мог всегда сказать правду.

   — Алекс · книга
9. «

   Но пойми, что я старался наилучшайше и сделал лучшее из того, что мог, что было лучшим из того, что я мог бы сделать.

   Но пойми, что я старался наилучшайше и сделал лучшее из того, что мог, что было лучшим из того, что я мог бы сделать.

   — Саша · книга
10. «

    Люби меня, потому что не существует любви, а все, что существует, я испробовал.

    Люби меня, потому что не существует любви, а все, что существует, я испробовал.
11. «

    Это и есть любовь, — думала она, — не так ли? Когда, заметив чье-то отсутствие, ты ненавидишь его больше всего на свете? Даже больше, чем любишь его присутствие.

    Это и есть любовь, — думала она, — не так ли? Когда, заметив чье-то отсутствие, ты ненавидишь его больше всего на свете? Даже больше, чем любишь его присутствие.

    — Брод · книга
12. «

    Раз нет в этом мире любви, мы создадим новый мир, и обнесём его тяжелыми стенами, и оставим мягкой пурпурный мебелью, и оснастим дверным молотком, чей стук будет подобен тому, что издаёт алмаз, падающий на фетр ювелира, чтобы нам никогда его не слышать. Люби меня, потому что не существует любви, а все, что существует, я испробовал.

    Раз нет в этом мире любви, мы создадим новый мир, и обнесём его тяжелыми стенами, и оставим мягкой пурпурный мебелью, и оснастим дверным молотком, чей стук будет подобен тому, что издаёт алмаз, падающий на фетр ювелира, чтобы нам никогда его не слышать. Люби меня, потому что не существует любви, а все, что существует, я испробовал.
13. «

    ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫЕ ПЕЧАЛИ: Печаль не находящей выхода любви.

    ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫЕ ПЕЧАЛИ: Печаль не находящей выхода любви.

    — Брод · книга
14. «

    Она была гением печали, она отдавалась ей целиком, разделяя её на бесчисленные подвиды, упиваясь её едва уловимыми оттенками. Она была призмой, преломлявшей печаль на бесконечное множество составляющих.

    Она была гением печали, она отдавалась ей целиком, разделяя её на бесчисленные подвиды, упиваясь её едва уловимыми оттенками. Она была призмой, преломлявшей печаль на бесконечное множество составляющих.
15. «

    — Это и был урок, который мы вынесли из всего происшедшего: Бога нет. Вон сколько людей в окнах. Ему пришлось заставить от нас отвернуться, чтобы нам это доказать. — Что если это было испытанием вашей веры? — сказал я. — Я не могу верить в Бога, который испытывает веру таким образом. — Что если это было не в Его власти? — Я не могу верить в Бога, который не властен такое остановить. — Что если все это было делом рук человека, а не Бога? — В человека я тоже не верю.

    — Это и был урок, который мы вынесли из всего происшедшего: Бога нет. Вон сколько людей в окнах. Ему пришлось заставить от нас отвернуться, чтобы нам это доказать. — Что если это было испытанием вашей веры? — сказал я. — Я не могу верить в Бога, который испытывает веру таким образом. — Что если это было не в Его власти? — Я не могу верить в Бога, который не властен такое остановить. — Что если все это было делом рук человека, а не Бога? — В человека я тоже не верю.
16. «

    Жизнь была крошечным полым пространством, вырезанным из тверди вечности, и впервые стала бесценной — не как все другие слова, давно утратившие смысл, а как последний вдох утопающего.

    Жизнь была крошечным полым пространством, вырезанным из тверди вечности, и впервые стала бесценной — не как все другие слова, давно утратившие смысл, а как последний вдох утопающего.
17. «

    К вечеру он достигал желаемого: он был один в океане своего горя, один в омуте своей бесцельной вины, один, даже в своем одиночестве. Я не грущу, — снова и снова повторял он. — Я не грущу. Как будто надеялся однажды убедить себя в этом. Или обмануть. Или убедить других — единственное, что хуже самой печали, — это когда ты не можешь скрыть её от других. Я не грущу. Я не грущу. А ведь жизнь его, подобно пустой белой комнате, была полна неограниченными возможностями для счастья. Когда он засыпал, сердце сворачивалось в изножье его кровати, точно домашний зверек, живущий сам по себе. Но наутро оно вновь оказывалось в клетке, за решеткой ребер, немного отяжелевшее, ослабевшее, но, как и прежде, работающее без сбоев.

    К вечеру он достигал желаемого: он был один в океане своего горя, один в омуте своей бесцельной вины, один, даже в своем одиночестве. Я не грущу, — снова и снова повторял он. — Я не грущу. Как будто надеялся однажды убедить себя в этом. Или обмануть. Или убедить других — единственное, что хуже самой печали, — это когда ты не можешь скрыть её от других. Я не грущу. Я не грущу. А ведь жизнь его, подобно пустой белой комнате, была полна неограниченными возможностями для счастья. Когда он засыпал, сердце сворачивалось в изножье его кровати, точно домашний зверек, живущий сам по себе. Но наутро оно вновь оказывалось в клетке, за решеткой ребер, немного отяжелевшее, ослабевшее, но, как и прежде, работающее без сбоев.
18. «

    Теперь мы разделяем тайну, а не она нас.

    Теперь мы разделяем тайну, а не она нас.

    — Алекс · книга
19. «

    Если хотите знать, кто вас охраняет от людей, которые берут без спроса, то это полиция. Если хотите знать, кто вас защищает от полиции, то это люди, которые берут без спроса. И нередко это одни и те же люди.

    Если хотите знать, кто вас охраняет от людей, которые берут без спроса, то это полиция. Если хотите знать, кто вас защищает от полиции, то это люди, которые берут без спроса. И нередко это одни и те же люди.
20. «

    — Правда, я замечательная? — спросила она однажды. — Нет, — ответил он. — Почему? — Потому что замечательных много. Можно не сомневаться, что сегодня сотни мужчин назвали своих возлюбленных замечательными, а ведь еще только полдень. Ты не как все. — То есть ты хочешь сказать, что я незамечательная? — Да.

    — Правда, я замечательная? — спросила она однажды. — Нет, — ответил он. — Почему? — Потому что замечательных много. Можно не сомневаться, что сегодня сотни мужчин назвали своих возлюбленных замечательными, а ведь еще только полдень. Ты не как все. — То есть ты хочешь сказать, что я незамечательная? — Да.