«Елизавета Дворецкая. Ольга, княгиня русской дружины»: 21 цитата

21 цитата из книги «Елизавета Дворецкая. Ольга, княгиня русской дружины» в одной подборке. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   – Я думаю, мой муж считает, что на своей земле он может делать все, что хочет! – в досаде ответила я. – Да, так и есть, – печально кивнула Ута. – Может делать все, что хочет. Но отвечать за его желания придется не только ему одному…

   – Я думаю, мой муж считает, что на своей земле он может делать все, что хочет! – в досаде ответила я. – Да, так и есть, – печально кивнула Ута. – Может делать все, что хочет. Но отвечать за его желания придется не только ему одному…

   — Ута · книга
2. «

   Однако где мы и где предания? Сколько ни мечтай, а жить приходится в этой вот жизни, которую можно потрогать…

   Однако где мы и где предания? Сколько ни мечтай, а жить приходится в этой вот жизни, которую можно потрогать…

   — Предслава · книга
3. «

   «Уж слишком умными ты их считаешь!» – в горячке спора бросила она ему. «По себе сужу, – холодно ответил брат. – Так вернее».

   «Уж слишком умными ты их считаешь!» – в горячке спора бросила она ему. «По себе сужу, – холодно ответил брат. – Так вернее».

   — Мстислав · книга
4. «

   Она была не так глупа, чтобы не понимать, какую чушь несет. А все из-за несбыточного желания, чтобы все в жизни оставалось как есть и никогда не менялось в худшую сторону. Мне пришлось с этими мечтаниями расстаться девяти лет от роду. А ей было уже все семнадцать. До сих пор жизнь ее баловала, а чем позже, тем труднее привыкать.

   Она была не так глупа, чтобы не понимать, какую чушь несет. А все из-за несбыточного желания, чтобы все в жизни оставалось как есть и никогда не менялось в худшую сторону. Мне пришлось с этими мечтаниями расстаться девяти лет от роду. А ей было уже все семнадцать. До сих пор жизнь ее баловала, а чем позже, тем труднее привыкать.

   — Предслава · книга
5. «

   Если я предам его [побратима], попытаюсь отнять хотя бы эту йотунову Деревлянь, не говоря уж о Киеве, меня проклянут боги и предки! Какой удачи вы ждете на пути предательства?

   Если я предам его [побратима], попытаюсь отнять хотя бы эту йотунову Деревлянь, не говоря уж о Киеве, меня проклянут боги и предки! Какой удачи вы ждете на пути предательства?

   — Мстислав · книга
6. «

   Создавалось впечатление, будто этот человек может быть опасным, но пока не хочет. Рядом со мной его способность быть опасным как бы оставалась скрытой, будто меч в ножнах.

   Создавалось впечатление, будто этот человек может быть опасным, но пока не хочет. Рядом со мной его способность быть опасным как бы оставалась скрытой, будто меч в ножнах.

   — Предслава · книга
7. «

   Невидимая сильная рука стиснула и сердце, и горло, и крепло осознание: исправить уже ничего нельзя! Нельзя опомниться, скакнуть назад во вчерашний день, быстренько доделать забытое… Уже все случилось… Смерть – почти единственная ошибка, которую нельзя исправить.

   Невидимая сильная рука стиснула и сердце, и горло, и крепло осознание: исправить уже ничего нельзя! Нельзя опомниться, скакнуть назад во вчерашний день, быстренько доделать забытое… Уже все случилось… Смерть – почти единственная ошибка, которую нельзя исправить.
8. «

   Было чувство, будто прочная стена, которая много лет защищала его спину, внезапно рухнула и за ней открылась пропасть. Почти всю жизнь Мистина был Ингвару опорой, но и сам опирался на него. Чувство взаимной верности было важнее, чем их пожизненное соперничество, неизбежное между сильными, гордыми, честолюбивыми мужчинами. Мысль о том, что Ингвару больше нельзя доверять, что Ингвар предал его, поразила… пустотой. Земля ушла из-под ног. Он больше не был уверен ни в чем.

   Было чувство, будто прочная стена, которая много лет защищала его спину, внезапно рухнула и за ней открылась пропасть. Почти всю жизнь Мистина был Ингвару опорой, но и сам опирался на него. Чувство взаимной верности было важнее, чем их пожизненное соперничество, неизбежное между сильными, гордыми, честолюбивыми мужчинами. Мысль о том, что Ингвару больше нельзя доверять, что Ингвар предал его, поразила… пустотой. Земля ушла из-под ног. Он больше не был уверен ни в чем.
9. «

   Они хотели перемен и уже поэтому верили, что желанные перемены на пороге. И почему-то никто не думал о цене, которую придется за это заплатить.

   Они хотели перемен и уже поэтому верили, что желанные перемены на пороге. И почему-то никто не думал о цене, которую придется за это заплатить.

   — Предслава · книга
10. «

    Передо мной расстилалось золотистое поле ржи; сверху его накрывал покров голубого неба, а вдали окаймляла зелень леса. Богатство лежало передо мной, как на блюде, и было страшновато: ширины рук не хватит, чтобы его ухватить.

    Передо мной расстилалось золотистое поле ржи; сверху его накрывал покров голубого неба, а вдали окаймляла зелень леса. Богатство лежало передо мной, как на блюде, и было страшновато: ширины рук не хватит, чтобы его ухватить.

    — Предслава · книга
11. «

    Он не вполне понимал сам, нравится ли ему эта девушка, и, пытаясь это решить, думал о ней довольно часто. Поначалу она показалась ему не особенно красивой, но привлекла необычностью своих повадок; она раздражала, задевала, лишала покоя, приковывала взгляд и мысли, и теперь он уже не придавал значения тому, красива ли она.

    Он не вполне понимал сам, нравится ли ему эта девушка, и, пытаясь это решить, думал о ней довольно часто. Поначалу она показалась ему не особенно красивой, но привлекла необычностью своих повадок; она раздражала, задевала, лишала покоя, приковывала взгляд и мысли, и теперь он уже не придавал значения тому, красива ли она.
12. «

    И оттуда, из глубины неведомого, она спросила, не сводя с него глаз: – Почему ты не мстишь за твоего побратима, Мистина Свенельдич? Это спросили они все: трава и белый камень, черная земля и синее небо, сама держава Русская – крылья ее парусов и железо клинков. На это у Мистины был ответ: – Потому что хорошо отомстит не тот, кто попытается сделать это быстро. А тот, кто сумеет довести дело до конца.

    И оттуда, из глубины неведомого, она спросила, не сводя с него глаз: – Почему ты не мстишь за твоего побратима, Мистина Свенельдич? Это спросили они все: трава и белый камень, черная земля и синее небо, сама держава Русская – крылья ее парусов и железо клинков. На это у Мистины был ответ: – Потому что хорошо отомстит не тот, кто попытается сделать это быстро. А тот, кто сумеет довести дело до конца.

    — Эльга · книга
13. «

    Мистина даже побледнел немного. Этот прищур Сигге был для него как знак из собственного прошлого. Пятнадцать лет назад ведь и сам он думал, что любой муж племянницы Вещего имеет не меньше оснований стать киевским князем, чем Ингвар. Но от этих честолюбивых притязаний Мистина отказался. Ибо понимал, что для истинного укрепления Русской державы необходимо сохранение союза с северными землями, где правили и правят родичи Ингвара. Объединяя свои силы, они достигли многого; пытаясь урвать себе по куску, погубят все. – Я когда-то… очень давно… видел, – проговорил он, стараясь взять себя в руки, – как трое или четверо пытались поделить дорогой ромейский плащ, который взяли в Пересечене. Они дергали его друг у друга из рук, пока не порвали, изваляли в грязи, так что он только псу на подстилку стал пригоден, а потом подрались. И остались все без плаща и с битыми мордами. Не хотел бы я, чтобы мой побратим Ингвар и я уподобились этим дурням. – Тот, кто и правду хотел владеть этим плащом, должен был просто убить всех прочих, – невозмутимо заметил Сигге Сакс. – А дураку и доля дурацкая.

    Мистина даже побледнел немного. Этот прищур Сигге был для него как знак из собственного прошлого. Пятнадцать лет назад ведь и сам он думал, что любой муж племянницы Вещего имеет не меньше оснований стать киевским князем, чем Ингвар. Но от этих честолюбивых притязаний Мистина отказался. Ибо понимал, что для истинного укрепления Русской державы необходимо сохранение союза с северными землями, где правили и правят родичи Ингвара. Объединяя свои силы, они достигли многого; пытаясь урвать себе по куску, погубят все. – Я когда-то… очень давно… видел, – проговорил он, стараясь взять себя в руки, – как трое или четверо пытались поделить дорогой ромейский плащ, который взяли в Пересечене. Они дергали его друг у друга из рук, пока не порвали, изваляли в грязи, так что он только псу на подстилку стал пригоден, а потом подрались. И остались все без плаща и с битыми мордами. Не хотел бы я, чтобы мой побратим Ингвар и я уподобились этим дурням. – Тот, кто и правду хотел владеть этим плащом, должен был просто убить всех прочих, – невозмутимо заметил Сигге Сакс. – А дураку и доля дурацкая.

    — Мстислав · книга
14. «

    Ингвар начал рассказывать. Ута слушала, все еще не веря: так странно было видеть здесь, в этом Ящеровом углу, его, киевского князя, который воплощал в ее глазах всю большую жизнь. Русскую землю и «всю русь». Вся она, огромная и разношерстная держава Олега Вещего, раскинувшаяся от Восточного моря до Ромейского, каким-то чудом умещалась в этом невысоком коренастом мужчине тридцати с чем-то лет, с простым грубоватым лицом и клочковатой, отливающей рыжим бородой.

    Ингвар начал рассказывать. Ута слушала, все еще не веря: так странно было видеть здесь, в этом Ящеровом углу, его, киевского князя, который воплощал в ее глазах всю большую жизнь. Русскую землю и «всю русь». Вся она, огромная и разношерстная держава Олега Вещего, раскинувшаяся от Восточного моря до Ромейского, каким-то чудом умещалась в этом невысоком коренастом мужчине тридцати с чем-то лет, с простым грубоватым лицом и клочковатой, отливающей рыжим бородой.
15. «

    Мистина замолчал, глядя перед собой. Всю жизнь он был отважен и верил в свою способность победить в любых условиях. Но сейчас будто сами суденицы раскрыли перед ним оконце в его будущее, и он с ледяной невозмутимой ясностью осознал: судьба толкнула его на дорогу, где «убиту быть». Сколько он ходил вокруг проклятого камня, все надеясь, что голос из-под земли скажет нечто более утешительное! Но нет. Все три дороги ведут к одному и тому же исходу. И единственное, что ему теперь доступно, – это по примеру своих северных предков встретить злую участь с таким мужеством, чтобы ему позавидовали и более удачливые.

    Мистина замолчал, глядя перед собой. Всю жизнь он был отважен и верил в свою способность победить в любых условиях. Но сейчас будто сами суденицы раскрыли перед ним оконце в его будущее, и он с ледяной невозмутимой ясностью осознал: судьба толкнула его на дорогу, где «убиту быть». Сколько он ходил вокруг проклятого камня, все надеясь, что голос из-под земли скажет нечто более утешительное! Но нет. Все три дороги ведут к одному и тому же исходу. И единственное, что ему теперь доступно, – это по примеру своих северных предков встретить злую участь с таким мужеством, чтобы ему позавидовали и более удачливые.
16. «

    Логи-Хакон за привычной учтивостью прятал настороженность: глаза Сигге не внушали ему доверия. В них была веселость, но не было ни капли тепла. Они напоминали блестящий гладкий лед, на котором в лучшем случае набьешь шишек, а в худшем – провалишься и сгинешь в холодной воде.

    Логи-Хакон за привычной учтивостью прятал настороженность: глаза Сигге не внушали ему доверия. В них была веселость, но не было ни капли тепла. Они напоминали блестящий гладкий лед, на котором в лучшем случае набьешь шишек, а в худшем – провалишься и сгинешь в холодной воде.
17. «

    От Алдана веяло таким спокойствием и уверенностью, что, разговаривая с ним, я позабыла свои тревоги и неприятные мысли. Будто он закрыл за мной дверь, оставив их выть и биться снаружи.

    От Алдана веяло таким спокойствием и уверенностью, что, разговаривая с ним, я позабыла свои тревоги и неприятные мысли. Будто он закрыл за мной дверь, оставив их выть и биться снаружи.

    — Предслава · книга
18. «

    Отвага не всем приносит пользу: умный человек отвагой прокладывает путь к вершинам, а заносчивый глупец роет себе же яму.

    Отвага не всем приносит пользу: умный человек отвагой прокладывает путь к вершинам, а заносчивый глупец роет себе же яму.

    — Мстислав · книга
19. «

    Когда твой дом горит, надо не плакать, а спасать детей, добро и скотину. Иначе, кроме слез, ничего в твоей жизни и не останется.

    Когда твой дом горит, надо не плакать, а спасать детей, добро и скотину. Иначе, кроме слез, ничего в твоей жизни и не останется.
20. «

    Она давно знала Сигге и никогда не доверяла ему. По обращению он был весел и дружелюбен, но сердце у него было как кусок черного льда. Ни жалости, ни совести. Хладнокровный, расчетливый и отважный, он был верен только одному: своей выгоде.

    Она давно знала Сигге и никогда не доверяла ему. По обращению он был весел и дружелюбен, но сердце у него было как кусок черного льда. Ни жалости, ни совести. Хладнокровный, расчетливый и отважный, он был верен только одному: своей выгоде.