160 сильных цитат из книги «Эмили Бронте. Грозовой перевал»

160 цитат из книги «Эмили Бронте. Грозовой перевал» в одной подборке. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   Уж если человек заранее распологает обернуть себе на пользу свои приступы ярости, то он способен, направив к тому свою волю, даже в самый разгар приступа сохранить над собою достаточную власть.

   Уж если человек заранее распологает обернуть себе на пользу свои приступы ярости, то он способен, направив к тому свою волю, даже в самый разгар приступа сохранить над собою достаточную власть.

   — Эллен Дин · книга
2. «

   Живя среди мужланов и мизантропов, она едва ли была способна оценить людей более приятных, когда встречалась с такими.

   Живя среди мужланов и мизантропов, она едва ли была способна оценить людей более приятных, когда встречалась с такими.
3. «

   ... иногда мы питаем жалость к тем, кто не способен жалеть ни себя, ни других.

   ... иногда мы питаем жалость к тем, кто не способен жалеть ни себя, ни других.
4. «

   Однако начало её жизнь было таким же одиноким, каким будет, верно, и конец.

   Однако начало её жизнь было таким же одиноким, каким будет, верно, и конец.

   — Эллен Дин · книга
5. «

   — Если бы я попала в рай, Нелли, я была бы там бесконечно несчастна. Мне однажды снилось, что я в раю. Она рассмеялась и опять усадила меня: я было поднялась уже со стула. — Тут ничего такого нет, — воскликнула она. — Я только хотела сказать тебе, что рай, казалось, не был моим домом; и у меня разрывалось сердце — так мне хотелось заплакать. Я попросилась обратно на землю; и ангелы рассердились и сбросили меня прямо в заросли вереска на Грозовом Перевале; и там я проснулась, рыдая от радости. Это тебе объяснит мою тайну, да и все остальное. Для меня не дело выходить за Эдгара Линтона, как не дело для меня блаженствовать в раю; и если бы этот злой человек так не принизил бы Хитклифа, я бы и не помышляла о подобном браке. А теперь выйти за Хитклифа значило бы опуститься до него.

   — Если бы я попала в рай, Нелли, я была бы там бесконечно несчастна. Мне однажды снилось, что я в раю. Она рассмеялась и опять усадила меня: я было поднялась уже со стула. — Тут ничего такого нет, — воскликнула она. — Я только хотела сказать тебе, что рай, казалось, не был моим домом; и у меня разрывалось сердце — так мне хотелось заплакать. Я попросилась обратно на землю; и ангелы рассердились и сбросили меня прямо в заросли вереска на Грозовом Перевале; и там я проснулась, рыдая от радости. Это тебе объяснит мою тайну, да и все остальное. Для меня не дело выходить за Эдгара Линтона, как не дело для меня блаженствовать в раю; и если бы этот злой человек так не принизил бы Хитклифа, я бы и не помышляла о подобном браке. А теперь выйти за Хитклифа значило бы опуститься до него.

   — Кэтрин Эрншо · книга
6. «

   Честные люди не скрывают своих дел.

   Честные люди не скрывают своих дел.

   — Эллен Дин · книга
7. «

   Кэтрин метнулась вперед, и он подхватил её, и они сплелись в объятии, из которого моя госпожа, мне казалось, не выйдет живой: в самом деле, вслед за тем она предстала моим глазам уже бесчувственной. Он бросился в ближайшее кресло; и когда я поспешила к ней, чтоб увериться, не обморок ли это, он зарычал на меня с пеной у рта, как бешеная собака, и в жадной ревности привлек её к себе.

   Кэтрин метнулась вперед, и он подхватил её, и они сплелись в объятии, из которого моя госпожа, мне казалось, не выйдет живой: в самом деле, вслед за тем она предстала моим глазам уже бесчувственной. Он бросился в ближайшее кресло; и когда я поспешила к ней, чтоб увериться, не обморок ли это, он зарычал на меня с пеной у рта, как бешеная собака, и в жадной ревности привлек её к себе.

   — Кэтрин Эрншо-Линтон (старшая Кэтрин) · книга
8. «

   Дружба, так завязавшаяся, быстро крепла; иногда происходили и короткие размолвки. Эрншо не мог по первому велению стать культурным человеком, а моя молодая госпожа не была ни философом, ни образцом терпения. Но так как у обоих у них все силы души были устремлены к одной и той же цели — потому что одна любила и желала уважать любимого, а другой любил и желал, чтоб его уважали, — они в конце концов достигли своего.

   Дружба, так завязавшаяся, быстро крепла; иногда происходили и короткие размолвки. Эрншо не мог по первому велению стать культурным человеком, а моя молодая госпожа не была ни философом, ни образцом терпения. Но так как у обоих у них все силы души были устремлены к одной и той же цели — потому что одна любила и желала уважать любимого, а другой любил и желал, чтоб его уважали, — они в конце концов достигли своего.

   — Эллен Дин · книга
9. «

   Его ненависть, пожалуй, предпочтительней его любви.

   Его ненависть, пожалуй, предпочтительней его любви.

   — Изабелла Линтон · книга
10. «

    Былое горе захлебнулось в моём отчаянии.

    Былое горе захлебнулось в моём отчаянии.
11. «

    И как же ничтожна ваша любовь, если вы испугались, что пошёл снег!

    И как же ничтожна ваша любовь, если вы испугались, что пошёл снег!

    — Эллен Дин · книга
12. «

    — Ага, вот это, верно, ваши любимцы? — продолжал я, указывая на кресло в тёмном углу, где, как мне показалось, сидели кошки. — Странный предмет любви. Там, как на грех, оказались сваленные в кучу битые кролики.

    — Ага, вот это, верно, ваши любимцы? — продолжал я, указывая на кресло в тёмном углу, где, как мне показалось, сидели кошки. — Странный предмет любви. Там, как на грех, оказались сваленные в кучу битые кролики.
13. «

    Видишь ты эти две черточки у себя между бровями? И густые эти брови, которые, вместо того чтобы им подниматься дугой, западают вниз у переносья? Видишь ты эту пару черных бесенят, так глубоко схоронившихся? Они никогда не раскрывают смело окон, а только смотрят в них украдкой, точно шпионы дьявола! Так вот пожелай и научись разглаживать угрюмые морщины, поднимать смело веки; смени бесенят на доверчивых, невинных ангелов, глядящих без подозрений, без опаски и всегда видящих друга друга, когда не знают твердо, что перед ними враг. Не гляди ты шкодливым щенком, который знает сам, что получает пинки по заслугам, и все-таки зол за свои обиды на того, кто дает пинки, и на весь свет.

    Видишь ты эти две черточки у себя между бровями? И густые эти брови, которые, вместо того чтобы им подниматься дугой, западают вниз у переносья? Видишь ты эту пару черных бесенят, так глубоко схоронившихся? Они никогда не раскрывают смело окон, а только смотрят в них украдкой, точно шпионы дьявола! Так вот пожелай и научись разглаживать угрюмые морщины, поднимать смело веки; смени бесенят на доверчивых, невинных ангелов, глядящих без подозрений, без опаски и всегда видящих друга друга, когда не знают твердо, что перед ними враг. Не гляди ты шкодливым щенком, который знает сам, что получает пинки по заслугам, и все-таки зол за свои обиды на того, кто дает пинки, и на весь свет.

    — Эллен Дин · книга
14. «

    Не могли же они изо дня в день сидеть так угрюмо и молчаливо. Казалось немыслимым, чтобы люди, как ни дурен их нрав, изо дня в день сходились за столом с этакими сердитыми лицами.

    Не могли же они изо дня в день сидеть так угрюмо и молчаливо. Казалось немыслимым, чтобы люди, как ни дурен их нрав, изо дня в день сходились за столом с этакими сердитыми лицами.

    — Локвуд · книга
15. «

    Я принужден напоминать себе, что нужно дышать... Чуть ли не напоминать своему сердцу, чтоб оно билось! Как будто сгибаешь тугую пружину — лишь по принуждению я совершаю даже самое нетрудное действие, когда на него не толкает меня моя главная забота.

    Я принужден напоминать себе, что нужно дышать... Чуть ли не напоминать своему сердцу, чтоб оно билось! Как будто сгибаешь тугую пружину — лишь по принуждению я совершаю даже самое нетрудное действие, когда на него не толкает меня моя главная забота.

    — Хитклиф · книга
16. «

    — Я вправе её целовать, если ей это нравится. И ты не вправе возражать. Я не муж твой: ревновать меня тебе не приходится! — Я тебя и не ревную. Я ревную к тебе.

    — Я вправе её целовать, если ей это нравится. И ты не вправе возражать. Я не муж твой: ревновать меня тебе не приходится! — Я тебя и не ревную. Я ревную к тебе.

    — Хитклиф · книга
17. «

    Линтон хотел, чтобы всё лежало в упоении покоя; а я — чтобы все искрилось и плясало в пламенном восторге. Я сказала ему, что его рай — это что-то полуживое; а он сказал, что мой — это что-то пьяное. Я сказала, что я в его раю уснула бы, а он сказал, что в моем он не мог бы дышать.

    Линтон хотел, чтобы всё лежало в упоении покоя; а я — чтобы все искрилось и плясало в пламенном восторге. Я сказала ему, что его рай — это что-то полуживое; а он сказал, что мой — это что-то пьяное. Я сказала, что я в его раю уснула бы, а он сказал, что в моем он не мог бы дышать.

    — Кэтрин Линтон. · книга
18. «

    Вытягивать нервы раскаленными щипцами — для этого требуется больше хладнокровия, чем чтобы стукнуть раз по голове.

    Вытягивать нервы раскаленными щипцами — для этого требуется больше хладнокровия, чем чтобы стукнуть раз по голове.

    — Изабелла Линтон · книга
19. «

    Теперь я могу вытерпеть что угодно! Пусть самый последний человек ударит меня по щеке — я не только подставлю другую, а ещё попрошу прощения, что вывела его из себя.

    Теперь я могу вытерпеть что угодно! Пусть самый последний человек ударит меня по щеке — я не только подставлю другую, а ещё попрошу прощения, что вывела его из себя.

    — Кэтрин Эрншо · книга
20. «

    Ее поведешь только той дорожкой, какую она выберет сама.

    Ее поведешь только той дорожкой, какую она выберет сама.

    — Эллен Дин · книга