174 цитаты из книги «Эрих Мария Ремарк. Чёрный обелиск» с глубоким смыслом

Собрали 174 цитаты из книги «Эрих Мария Ремарк. Чёрный обелиск» — те самые, которые расходятся на цитаты.

1. «

   — ... В одной этой пресловутой фразе «всё пойдёт по-другому» заключено универсальное оружие всех демагогов земного шара. — Всё пойдёт по-другому!

   — ... В одной этой пресловутой фразе «всё пойдёт по-другому» заключено универсальное оружие всех демагогов земного шара. — Всё пойдёт по-другому!

   — Людвиг Бодмер (Рудольф) · книга
2. «

   — Не романтична? – Георг презрительно усмехается. – А что это значит? Существует много сортов романтики. … – Ризенфельд, конечно, понимает под романтикой приключение с дамой из высшего общества. Не интрижку с женой мясника. Георг качает головой. – А в чем разница? Высший свет ведет себя в наши дни вульгарнее, чем какой-нибудь мясник.

   — Не романтична? – Георг презрительно усмехается. – А что это значит? Существует много сортов романтики. … – Ризенфельд, конечно, понимает под романтикой приключение с дамой из высшего общества. Не интрижку с женой мясника. Георг качает головой. – А в чем разница? Высший свет ведет себя в наши дни вульгарнее, чем какой-нибудь мясник.

   — Георг Кроль · книга
3. «

   Мы стоим перед часовней. Свечи зажжены и пёстрые окна утешительно поблёскивают сквозь налетающий порывами дождь. Из открытых дверей доносится слабый запах ладана. — Терпимость, господин викарий, — говорю я, — это вовсе не анархия, и вы отлично знаете, в чём разница. Но вы не имеете права допустить её, так как в обиходе вашей церкви этого слова нет. Только вы одни способны дать человеку вечное блаженство! Никто не владеет небом, кроме вас! И никто не может отпускать грехи — только вы. У вас на всё это монополия. И нет иной религии, кроме вашей! Вы — диктатура! Так разве вы можете быть терпимыми? — Нам это и не нужно. Мы владеем истиной. — Конечно, — отвечаю я, указывая на освещенные окна часовни. Вы даёте вот это! Утешение для тех, кто боится жизни! Думать тебе — де больше незачем. Я всё знаю за тебя! Обещая небесное блаженство и грозя преисподней, вы играете на простейших человеческих эмоциях, — но какое отношение такая игра имеет к истине?

   Мы стоим перед часовней. Свечи зажжены и пёстрые окна утешительно поблёскивают сквозь налетающий порывами дождь. Из открытых дверей доносится слабый запах ладана. — Терпимость, господин викарий, — говорю я, — это вовсе не анархия, и вы отлично знаете, в чём разница. Но вы не имеете права допустить её, так как в обиходе вашей церкви этого слова нет. Только вы одни способны дать человеку вечное блаженство! Никто не владеет небом, кроме вас! И никто не может отпускать грехи — только вы. У вас на всё это монополия. И нет иной религии, кроме вашей! Вы — диктатура! Так разве вы можете быть терпимыми? — Нам это и не нужно. Мы владеем истиной. — Конечно, — отвечаю я, указывая на освещенные окна часовни. Вы даёте вот это! Утешение для тех, кто боится жизни! Думать тебе — де больше незачем. Я всё знаю за тебя! Обещая небесное блаженство и грозя преисподней, вы играете на простейших человеческих эмоциях, — но какое отношение такая игра имеет к истине?

   — Бодендик · книга
4. «

   Не все больные следят за церковной службой. В задних рядах сидят неподвижно, сидят, словно окутанные грозной печалью, как будто вокруг них лишь пустота, — впрочем, может быть, так только кажется. Может быть, они пребывают в совсем других мирах, в которые не проникает ни одно слово распятого Спасителя, простодушно и без понимания отдаются той музыке, в сравнение с которой звуки органа бледны и грубы. А может быть, они совсем ни о чём не думают, равнодушные, как море, как жизнь, как смерть. Ведь только мы одушевляем природу. А какая она сама по себе, может быть известно только этим сидящим внизу душевнобольным; но тайны этой они открыть не могут. То, что они увидели, сделало их немыми. Иногда кажется, что это последние потомки строителей Вавилонской башни, языки для них смешались, и эти люди уже не могут поведать о том, что увидели с самой верхней террасы.

   Не все больные следят за церковной службой. В задних рядах сидят неподвижно, сидят, словно окутанные грозной печалью, как будто вокруг них лишь пустота, — впрочем, может быть, так только кажется. Может быть, они пребывают в совсем других мирах, в которые не проникает ни одно слово распятого Спасителя, простодушно и без понимания отдаются той музыке, в сравнение с которой звуки органа бледны и грубы. А может быть, они совсем ни о чём не думают, равнодушные, как море, как жизнь, как смерть. Ведь только мы одушевляем природу. А какая она сама по себе, может быть известно только этим сидящим внизу душевнобольным; но тайны этой они открыть не могут. То, что они увидели, сделало их немыми. Иногда кажется, что это последние потомки строителей Вавилонской башни, языки для них смешались, и эти люди уже не могут поведать о том, что увидели с самой верхней террасы.

   — Людвиг Бодмер (Рудольф) · книга
5. «

   Человек живет мечтами.

   Человек живет мечтами.

   — Ризенфельд · книга
6. «

   Как можно жениться на женщине, которая в любую минуту может по-генеральски заорать на тебя? Ведь каждый раз пугаешься, когда она неожиданно рявкнет, – уж это, видно, у нас, немцев, в крови. Нет, если я когда-нибудь женюсь, то на маленькой спокойной толстушке, первоклассной кулинарке.

   Как можно жениться на женщине, которая в любую минуту может по-генеральски заорать на тебя? Ведь каждый раз пугаешься, когда она неожиданно рявкнет, – уж это, видно, у нас, немцев, в крови. Нет, если я когда-нибудь женюсь, то на маленькой спокойной толстушке, первоклассной кулинарке.

   — Вилли · книга
7. «

   Мне бы еще хотелось быть глупым, лучезарно глупым. В наше время это величайший дар.

   Мне бы еще хотелось быть глупым, лучезарно глупым. В наше время это величайший дар.

   — Людвиг Бодмер (Рудольф) · книга
8. «

   Бог Библии — самый мстительный из всех богов.

   Бог Библии — самый мстительный из всех богов.

   — Людвиг Бодмер (Рудольф) · книга
9. «

   Дело в том, что человек не только извечно лжет, он также извечно верит в добро, красоту и совершенство и видит их даже там, где их вовсе нет или они существуют лишь в зачатке.

   Дело в том, что человек не только извечно лжет, он также извечно верит в добро, красоту и совершенство и видит их даже там, где их вовсе нет или они существуют лишь в зачатке.

   — Людвиг Бодмер (Рудольф) · книга
10. «

    Мы обязаны уважать его веру, а он наше неверие — не обязан.

    Мы обязаны уважать его веру, а он наше неверие — не обязан.

    — Людвиг Бодмер (Рудольф) · книга
11. «

    — Не понимаю, как можно жить без религии, — обращается Вильке к Курту Баху. — Что же тогда делать ночью, когда просыпаешься во время грозы? — Летом? — Конечно, летом. Зимою гроз не бывает. — Надо выпить чего-нибудь холодного, — отвечает Курт Бах. — А потом продолжать спать.

    — Не понимаю, как можно жить без религии, — обращается Вильке к Курту Баху. — Что же тогда делать ночью, когда просыпаешься во время грозы? — Летом? — Конечно, летом. Зимою гроз не бывает. — Надо выпить чего-нибудь холодного, — отвечает Курт Бах. — А потом продолжать спать.

    — Курт Бах · книга
12. «

    Почему он называет шизофрению болезнью? Разве нельзя было бы с таким же успехом считать ее особым видом душевного богатства? Разве в самом нормальном человеке не сидит с десяток личностей? И не в том ли разница только и состоит, что здоровый в себе их подавляет, а больной выпускает на свободу? И кого в данном случае считать больным?

    Почему он называет шизофрению болезнью? Разве нельзя было бы с таким же успехом считать ее особым видом душевного богатства? Разве в самом нормальном человеке не сидит с десяток личностей? И не в том ли разница только и состоит, что здоровый в себе их подавляет, а больной выпускает на свободу? И кого в данном случае считать больным?

    — Людвиг Бодмер (Рудольф) · книга
13. «

    Доллар поднимается каждый день, но каждую ночь курс твоей жизни на один день падает.

    Доллар поднимается каждый день, но каждую ночь курс твоей жизни на один день падает.
14. «

    Люди, сами по себе существа разумные, дают возможность каким-то презренным родственникам получать по наследству миллионы долларов, вместо того, чтобы самим еще при жизни воспользоваться ими.

    Люди, сами по себе существа разумные, дают возможность каким-то презренным родственникам получать по наследству миллионы долларов, вместо того, чтобы самим еще при жизни воспользоваться ими.

    — Георг Кроль · книга
15. «

    Стань богаче других, если тебя злит их богатство.

    Стань богаче других, если тебя злит их богатство.

    — Герда Шнейдер · книга
16. «

    – Почему же ты молчишь? – спрашивает Изабелла. Я пожимаю плечами. – Иногда трудно что-нибудь сказать, Изабелла. И дать свободу тоже трудно. – Кому дать свободу? – Самому себе. Многое в нас противится этому. – Нож не может сам себя порезать, Рудольф. Отчего же ты боишься? – Не знаю, Изабелла. – Не жди слишком долго, любимый, иначе будет поздно. Слова нужны...

    – Почему же ты молчишь? – спрашивает Изабелла. Я пожимаю плечами. – Иногда трудно что-нибудь сказать, Изабелла. И дать свободу тоже трудно. – Кому дать свободу? – Самому себе. Многое в нас противится этому. – Нож не может сам себя порезать, Рудольф. Отчего же ты боишься? – Не знаю, Изабелла. – Не жди слишком долго, любимый, иначе будет поздно. Слова нужны...

    — Женевьева (Изабелла) · книга
17. «

    ...человеческое горе никак не может обойтись без памятников из песчаника или мрамора, а при повышенном чувстве долга или соответствующем наследстве — даже из отполированного со всех сторон черного шведского гранита.

    ...человеческое горе никак не может обойтись без памятников из песчаника или мрамора, а при повышенном чувстве долга или соответствующем наследстве — даже из отполированного со всех сторон черного шведского гранита.
18. «

    – Это скучно, – говорит она. – Отчего ты непременно хочешь всегда быть тем же самым? – Да, отчего? – повторяю я удивленно. – Ты права: почему человек так стремится к этому? Что нам непременно хочется сохранить в себе? И почему мы о себе такого высокого мнения?

    – Это скучно, – говорит она. – Отчего ты непременно хочешь всегда быть тем же самым? – Да, отчего? – повторяю я удивленно. – Ты права: почему человек так стремится к этому? Что нам непременно хочется сохранить в себе? И почему мы о себе такого высокого мнения?

    — Людвиг Бодмер (Рудольф) · книга
19. «

    Уверяют, будто они добрые. Но делают очень много зла. Просто злой мало может сделать. Люди видят, что он злой, и остерегаются его. А вот добрые — чего только они не творят. О, они кровожадны!

    Уверяют, будто они добрые. Но делают очень много зла. Просто злой мало может сделать. Люди видят, что он злой, и остерегаются его. А вот добрые — чего только они не творят. О, они кровожадны!

    — Женевьева (Изабелла) · книга
20. «

    Бог гораздо милосерднее священника.

    Бог гораздо милосерднее священника.

    — Людвиг Бодмер (Рудольф) · книга