83 фразы из книги «Эрих Мария Ремарк. Чёрный обелиск» — избранное

Собрали 83 цитаты из книги «Эрих Мария Ремарк. Чёрный обелиск» — те самые, которые расходятся на цитаты.

1. «

   Если судить по извещениям о смерти и некрологам, то можно вообразить, что человек — абсолютнейшее совершенство, что на свете существуют только благороднейшие отцы, безупречные мужья, примерные дети, бескорыстные, приносящие себя в жертву матери, всеми оплакиваемые дедушки и бабушки, дельцы, в сравнении с которыми даже Франциск Ассизский покажется беспредельным эгоистом, любвеобильнейшие генералы, человечнейшие адвокаты, почти святые фабриканты оружия — словом, если верить некрологам, оказывается, на земле живут целые стаи ангелов без крыльев, а мы этого и не подозревали.

   Если судить по извещениям о смерти и некрологам, то можно вообразить, что человек — абсолютнейшее совершенство, что на свете существуют только благороднейшие отцы, безупречные мужья, примерные дети, бескорыстные, приносящие себя в жертву матери, всеми оплакиваемые дедушки и бабушки, дельцы, в сравнении с которыми даже Франциск Ассизский покажется беспредельным эгоистом, любвеобильнейшие генералы, человечнейшие адвокаты, почти святые фабриканты оружия — словом, если верить некрологам, оказывается, на земле живут целые стаи ангелов без крыльев, а мы этого и не подозревали.

   — Людвиг Бодмер (Рудольф) · книга
2. «

   ...если смысл жизни действительно познаваем, то достаточно было бы и одной книги. Но где она, эта книга?

   ...если смысл жизни действительно познаваем, то достаточно было бы и одной книги. Но где она, эта книга?

   — Людвиг Бодмер (Рудольф) · книга
3. «

   То, чего не можешь заполучить, всегда кажется лучше того, что имеешь. В этом и состоит романтика и идиотизм человеческой жизни.

   То, чего не можешь заполучить, всегда кажется лучше того, что имеешь. В этом и состоит романтика и идиотизм человеческой жизни.

   — Георг Кроль · книга
4. «

   Я не желаю слышать разговоров о том, что, отказываясь, только расписываюсь в своей влюбленности.

   Я не желаю слышать разговоров о том, что, отказываясь, только расписываюсь в своей влюбленности.

   — Людвиг Бодмер (Рудольф) · книга
5. «

   ... И постепенно разрастаясь, на страны земли легла свинцовая тень церкви, задушила радость жизни, сделала из Эроса, веселого бога, тайный и греховный постельный эпизод и ничего не прощала, ибо истинное прощение в том и состоит, что бы принять другого человека таким, какой он есть, а не требовать искупления, повиновения и покорности до тех пор, пока не будет произнесено: Ego te absolvo*.

   ... И постепенно разрастаясь, на страны земли легла свинцовая тень церкви, задушила радость жизни, сделала из Эроса, веселого бога, тайный и греховный постельный эпизод и ничего не прощала, ибо истинное прощение в том и состоит, что бы принять другого человека таким, какой он есть, а не требовать искупления, повиновения и покорности до тех пор, пока не будет произнесено: Ego te absolvo*.

   — Людвиг Бодмер (Рудольф) · книга
6. «

   Будь у нее вместо груди два воздушных шара, она так же весело выставила бы их напоказ.

   Будь у нее вместо груди два воздушных шара, она так же весело выставила бы их напоказ.

   — Людвиг Бодмер (Рудольф) · книга
7. «

   — А сколько существует слов! И кто их всех придумал? — Запутавшиеся люди!

   — А сколько существует слов! И кто их всех придумал? — Запутавшиеся люди!
8. «

   Может быть, у смерти совсем другое имя. Мы ведь видим ее всегда только с одной стороны. Может быть, смерть – это совершенная любовь между нами и Богом.

   Может быть, у смерти совсем другое имя. Мы ведь видим ее всегда только с одной стороны. Может быть, смерть – это совершенная любовь между нами и Богом.

   — Людвиг Бодмер (Рудольф) · книга
9. «

   Я говорил себе, что еще успеется, но вдруг оказалось, что успеть уже нельзя.

   Я говорил себе, что еще успеется, но вдруг оказалось, что успеть уже нельзя.

   — Людвиг Бодмер (Рудольф) · книга
10. «

    — Он не может встать. У него кровь идет горлом. — Наверное, получил хорошенько по роже. А зачем он людей раздражает?

    — Он не может встать. У него кровь идет горлом. — Наверное, получил хорошенько по роже. А зачем он людей раздражает?
11. «

    Стань богаче других, если тебя злит их богатство.

    Стань богаче других, если тебя злит их богатство.

    — Герда Шнейдер · книга
12. «

    Многие люди добры и честны, пока им плохо живется, и становятся невыносимыми, едва только их положение улучшится, особенно в нашем возлюбленном отечестве.

    Многие люди добры и честны, пока им плохо живется, и становятся невыносимыми, едва только их положение улучшится, особенно в нашем возлюбленном отечестве.

    — Людвиг Бодмер (Рудольф) · книга
13. «

    …ценность утраченного познаешь, только когда оно ускользает.

    …ценность утраченного познаешь, только когда оно ускользает.

    — Людвиг Бодмер (Рудольф) · книга
14. «

    Как можно жениться на женщине, которая в любую минуту может по-генеральски заорать на тебя? Ведь каждый раз пугаешься, когда она неожиданно рявкнет, – уж это, видно, у нас, немцев, в крови. Нет, если я когда-нибудь женюсь, то на маленькой спокойной толстушке, первоклассной кулинарке.

    Как можно жениться на женщине, которая в любую минуту может по-генеральски заорать на тебя? Ведь каждый раз пугаешься, когда она неожиданно рявкнет, – уж это, видно, у нас, немцев, в крови. Нет, если я когда-нибудь женюсь, то на маленькой спокойной толстушке, первоклассной кулинарке.

    — Вилли · книга
15. «

    Мы стоим перед часовней. Свечи зажжены и пёстрые окна утешительно поблёскивают сквозь налетающий порывами дождь. Из открытых дверей доносится слабый запах ладана. — Терпимость, господин викарий, — говорю я, — это вовсе не анархия, и вы отлично знаете, в чём разница. Но вы не имеете права допустить её, так как в обиходе вашей церкви этого слова нет. Только вы одни способны дать человеку вечное блаженство! Никто не владеет небом, кроме вас! И никто не может отпускать грехи — только вы. У вас на всё это монополия. И нет иной религии, кроме вашей! Вы — диктатура! Так разве вы можете быть терпимыми? — Нам это и не нужно. Мы владеем истиной. — Конечно, — отвечаю я, указывая на освещенные окна часовни. Вы даёте вот это! Утешение для тех, кто боится жизни! Думать тебе — де больше незачем. Я всё знаю за тебя! Обещая небесное блаженство и грозя преисподней, вы играете на простейших человеческих эмоциях, — но какое отношение такая игра имеет к истине?

    Мы стоим перед часовней. Свечи зажжены и пёстрые окна утешительно поблёскивают сквозь налетающий порывами дождь. Из открытых дверей доносится слабый запах ладана. — Терпимость, господин викарий, — говорю я, — это вовсе не анархия, и вы отлично знаете, в чём разница. Но вы не имеете права допустить её, так как в обиходе вашей церкви этого слова нет. Только вы одни способны дать человеку вечное блаженство! Никто не владеет небом, кроме вас! И никто не может отпускать грехи — только вы. У вас на всё это монополия. И нет иной религии, кроме вашей! Вы — диктатура! Так разве вы можете быть терпимыми? — Нам это и не нужно. Мы владеем истиной. — Конечно, — отвечаю я, указывая на освещенные окна часовни. Вы даёте вот это! Утешение для тех, кто боится жизни! Думать тебе — де больше незачем. Я всё знаю за тебя! Обещая небесное блаженство и грозя преисподней, вы играете на простейших человеческих эмоциях, — но какое отношение такая игра имеет к истине?

    — Бодендик · книга
16. «

    Прав всегда тот, кто лежит с женщиной в постели.

    Прав всегда тот, кто лежит с женщиной в постели.

    — Герда Шнейдер · книга
17. «

    Георг суеверен и считает, что в одежде еще долгое время остается часть самого покойника. Вдова заверила Георга, что отдавала смокинг в химчистку; таким образом, его можно считать совсем новым и надеяться, что пары хлоры изгнали умершего из каждой складки.

    Георг суеверен и считает, что в одежде еще долгое время остается часть самого покойника. Вдова заверила Георга, что отдавала смокинг в химчистку; таким образом, его можно считать совсем новым и надеяться, что пары хлоры изгнали умершего из каждой складки.

    — Людвиг Бодмер (Рудольф) · книга
18. «

    – А как дети спрашивают? – Вот как ты. Они задают один вопрос за другим и доходят до такой точки, когда взрослые уже не знают, что отвечать, и тогда теряются или сердятся. – Почему они сердятся? – Они вдруг замечают, что в них есть какая-то ужасная лживость, и не хотят слышать напоминаний об этом.

    – А как дети спрашивают? – Вот как ты. Они задают один вопрос за другим и доходят до такой точки, когда взрослые уже не знают, что отвечать, и тогда теряются или сердятся. – Почему они сердятся? – Они вдруг замечают, что в них есть какая-то ужасная лживость, и не хотят слышать напоминаний об этом.

    — Людвиг Бодмер (Рудольф) · книга
19. «

    Если хочешь что-нибудь доказать, милый мой, всегда докажешь. И обратное – тоже. Для всякой предвзятой точки зрения всегда найдутся доказательства.

    Если хочешь что-нибудь доказать, милый мой, всегда докажешь. И обратное – тоже. Для всякой предвзятой точки зрения всегда найдутся доказательства.

    — Бодендик · книга
20. «

    Деньги — иллюзия; каждый это знает, но многие до сих пор не могут в это поверить.

    Деньги — иллюзия; каждый это знает, но многие до сих пор не могут в это поверить.

    — Людвиг Бодмер (Рудольф) · книга