214 цитат из книги «Эрих Мария Ремарк. Триумфальная арка» со смыслом

214 цитат из книги «Эрих Мария Ремарк. Триумфальная арка» в одной подборке. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   Оба они были людьми, но любое дерево казалось ему роднее, чем она.

   Оба они были людьми, но любое дерево казалось ему роднее, чем она.
2. «

   …что еще в жизни трогает так, как дешевые символы, дешевые чувства, дешевая сентиментальность? В конце концов, что сделало их дешевыми? Их бесспорная убедительность.

   …что еще в жизни трогает так, как дешевые символы, дешевые чувства, дешевая сентиментальность? В конце концов, что сделало их дешевыми? Их бесспорная убедительность.
3. «

   Старое, как мир, заурядное ночное отчаяние — накатывает вместе с темнотой и с ней же исчезает.

   Старое, как мир, заурядное ночное отчаяние — накатывает вместе с темнотой и с ней же исчезает.

   — Равик · книга
4. «

   Я доверяю телу. Оно лучше знает, чего хочет, лучше головы, в которую бог знает что взбредет.

   Я доверяю телу. Оно лучше знает, чего хочет, лучше головы, в которую бог знает что взбредет.

   — Жоан Маду · книга
5. «

   Помогай, пока можешь… Делай всё, что в твоих силах…Но когда уже ничего не можешь сделать – забудь! Повернись спиной! Крепись! Жалость позволительна лишь в спокойные времена. Но не тогда, когда дело идёт о жизни и смерти. Мёртвых похорони, а сам вгрызайся в жизнь! Тебе ещё жить и жить…

   Помогай, пока можешь… Делай всё, что в твоих силах…Но когда уже ничего не можешь сделать – забудь! Повернись спиной! Крепись! Жалость позволительна лишь в спокойные времена. Но не тогда, когда дело идёт о жизни и смерти. Мёртвых похорони, а сам вгрызайся в жизнь! Тебе ещё жить и жить…
6. «

   Спрятав чек в бумажник, он взял несколько книг и положил их стопкой на столик у кровати. Он купил их недавно, чтобы читать в бессонные ночи. С ним происходило что-то непонятное – книги приобретали для него все большее значение. И хотя они не могли заменить всего, тем не менее задевали какую-то внутреннюю сферу, куда уже не было доступа ничему другому. Он вспомнил, что в течение первых лет жизни на чужбине ни разу не брал в руки книги. Все, о чем в них говорилось, было слишком бледно по сравнению с тем, что происходило в действительности. Теперь же книги превратились для него в своего рода оборонительный вал, и хотя реальной защиты они не давали, в них все же можно было найти какую-то опору. Они не особенно помогали жить, но спасали от отчаяния в эпоху, когда мир неудержимо катился в непроглядную тьму мрачной пропасти. Они не давали отчаиваться, и этого было достаточно. В далеком прошлом у людей родились мысли, которые сегодня презираются и высмеиваются, но мысли эти возникли и останутся навсегда, и это уже само по себе было утешением.

   Спрятав чек в бумажник, он взял несколько книг и положил их стопкой на столик у кровати. Он купил их недавно, чтобы читать в бессонные ночи. С ним происходило что-то непонятное – книги приобретали для него все большее значение. И хотя они не могли заменить всего, тем не менее задевали какую-то внутреннюю сферу, куда уже не было доступа ничему другому. Он вспомнил, что в течение первых лет жизни на чужбине ни разу не брал в руки книги. Все, о чем в них говорилось, было слишком бледно по сравнению с тем, что происходило в действительности. Теперь же книги превратились для него в своего рода оборонительный вал, и хотя реальной защиты они не давали, в них все же можно было найти какую-то опору. Они не особенно помогали жить, но спасали от отчаяния в эпоху, когда мир неудержимо катился в непроглядную тьму мрачной пропасти. Они не давали отчаиваться, и этого было достаточно. В далеком прошлом у людей родились мысли, которые сегодня презираются и высмеиваются, но мысли эти возникли и останутся навсегда, и это уже само по себе было утешением.
7. «

   Дай женщине пожить несколько дней такой жизнью, какую ты ей предложить не можешь, и наверняка потеряешь её.

   Дай женщине пожить несколько дней такой жизнью, какую ты ей предложить не можешь, и наверняка потеряешь её.
8. «

   Люсьен, смышленый, как все годовалые младенцы, очень скоро сделался настоящим семейным тираном.

   Люсьен, смышленый, как все годовалые младенцы, очень скоро сделался настоящим семейным тираном.

   — Равик · книга
9. «

   Леса любви, словно по волшебству выросшие во мраке ночи, теперь снова маячат бесконечно далеким миражом над пустыней мира...

   Леса любви, словно по волшебству выросшие во мраке ночи, теперь снова маячат бесконечно далеким миражом над пустыней мира...

   — Равик · книга
10. «

    — Я тебя люблю. — Но ты же меня практически не знаешь? — А какое это имеет отношение к Любви?

    — Я тебя люблю. — Но ты же меня практически не знаешь? — А какое это имеет отношение к Любви?

    — Равик · книга
11. «

    Не так уж много всего и бывает в наши дни. Загляните в учебники истории, и вы легко убедитесь, что нам достались ещё относительно спокойные времена.

    Не так уж много всего и бывает в наши дни. Загляните в учебники истории, и вы легко убедитесь, что нам достались ещё относительно спокойные времена.

    — Равик · книга
12. «

    — Равик, почему ночью всё становится красочнее? Всё кажется каким-то лёгким, доступным, а недоступное заменяешь мечтой. Почему? Он улыбнулся: — Только мечта помогает нам примириться с действительностью. — Вы не похожи на человека, опьяняющего себя мечтой. — Можно опьяняться и правдой. Это ещё опасней.

    — Равик, почему ночью всё становится красочнее? Всё кажется каким-то лёгким, доступным, а недоступное заменяешь мечтой. Почему? Он улыбнулся: — Только мечта помогает нам примириться с действительностью. — Вы не похожи на человека, опьяняющего себя мечтой. — Можно опьяняться и правдой. Это ещё опасней.

    — Равик · книга
13. «

    Как хорошо, что ты здесь.

    Как хорошо, что ты здесь.

    — Равик · книга
14. «

    — Равик, — сказала она тихим, сдавленным голосом. — Думай обо мне что хочешь, мне все это безразлично. Я часто лгала. И буду лгать! Ведь вы только этого и хотите. — Жоан сбросила фотографию со стола. Она упала изображением кверху, и Равик увидел, что это не тот мужчина, с которым Жоан была когда-то в «Клош д'Ор». — Все вы этого хотите, — продолжала она с презрением. — Не лги, не лги! Говори только правду! А скажи вам правду — и вы не в силах вынести её. Никто её не выносит! Но тебя я обманывала не часто. Тебя — нет. Тебя я вообще не хотела обманывать.

    — Равик, — сказала она тихим, сдавленным голосом. — Думай обо мне что хочешь, мне все это безразлично. Я часто лгала. И буду лгать! Ведь вы только этого и хотите. — Жоан сбросила фотографию со стола. Она упала изображением кверху, и Равик увидел, что это не тот мужчина, с которым Жоан была когда-то в «Клош д'Ор». — Все вы этого хотите, — продолжала она с презрением. — Не лги, не лги! Говори только правду! А скажи вам правду — и вы не в силах вынести её. Никто её не выносит! Но тебя я обманывала не часто. Тебя — нет. Тебя я вообще не хотела обманывать.

    — Жоан Маду · книга
15. «

    Кто-то экспериментирует над нами, но, по-видимому, окончательных результатов еще не добился. Не надо жаловаться. У подопытных животных тоже должна быть профессиональная гордость.

    Кто-то экспериментирует над нами, но, по-видимому, окончательных результатов еще не добился. Не надо жаловаться. У подопытных животных тоже должна быть профессиональная гордость.

    — Морозов · книга
16. «

    Утро вечера мудренее. Звучит глупо и затасканно, но это так.

    Утро вечера мудренее. Звучит глупо и затасканно, но это так.

    — Равик · книга
17. «

    Счастье... Где оно начинается и где заканчивается?

    Счастье... Где оно начинается и где заканчивается?

    — Равик · книга
18. «

    Он жил, и этого было достаточно. Он жил в неустойчивую эпоху. К чему пытаться что-то строить, если вскоре все неминуемо рухнет? Уж лучше плыть по течению, не растрачивая сил, ведь они — единственное, что невозможно восстановить. Выстоять! Продержаться до тех пор, п ока снова не появится цель. И чем меньше истратишь сил, тем лучше — пусть они останутся про запас.

    Он жил, и этого было достаточно. Он жил в неустойчивую эпоху. К чему пытаться что-то строить, если вскоре все неминуемо рухнет? Уж лучше плыть по течению, не растрачивая сил, ведь они — единственное, что невозможно восстановить. Выстоять! Продержаться до тех пор, п ока снова не появится цель. И чем меньше истратишь сил, тем лучше — пусть они останутся про запас.
19. «

    Ночь внезапно наполнилась глубоким покоем. Город отступил куда-то далеко-далеко, только где-то на горизонте слышался смутный гул, цепь времен оборвалась, и время как будто неподвижно застыло на месте.

    Ночь внезапно наполнилась глубоким покоем. Город отступил куда-то далеко-далеко, только где-то на горизонте слышался смутный гул, цепь времен оборвалась, и время как будто неподвижно застыло на месте.
20. «

    — После всего, что вам пришлось испытать, вы должны были чертовски закалиться. — Человек никогда не может закалиться. Он может только ко всему привыкнуть. Но есть вещи, к которым не привыкнешь никогда.

    — После всего, что вам пришлось испытать, вы должны были чертовски закалиться. — Человек никогда не может закалиться. Он может только ко всему привыкнуть. Но есть вещи, к которым не привыкнешь никогда.

    — Вебер · книга