314 цитат из книги «Эрих Мария Ремарк. Триумфальная арка» на каждый день

314 цитат из книги «Эрих Мария Ремарк. Триумфальная арка» в одной подборке. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   Власть — самая заразная болезнь на свете... Да, и сильнее всего уродующая людей.

   Власть — самая заразная болезнь на свете... Да, и сильнее всего уродующая людей.

   — Равик · книга
2. «

   Не рискуй понапрасну и действуй наверняка.

   Не рискуй понапрасну и действуй наверняка.

   — Борис Морозов · книга
3. «

   Как-то очень давно он купил несколько томиков всемирной истории и теперь разыскал их. Чтение не доставило ему особенной радости. Более того, его охватило чувство какого-то гнетущего удовлетворения при мысли о том, что все происходящее ныне отнюдь не ново. Все это уже случалось много раз.

   Как-то очень давно он купил несколько томиков всемирной истории и теперь разыскал их. Чтение не доставило ему особенной радости. Более того, его охватило чувство какого-то гнетущего удовлетворения при мысли о том, что все происходящее ныне отнюдь не ново. Все это уже случалось много раз.

   — Равик · книга
4. «

   Горят китайцы, облитые японским бензином.

   Горят китайцы, облитые японским бензином.

   — Равик · книга
5. «

   Чем больше мы с друг другом говорим, тем меньше что-либо понимаем. Есть вещи, которые невозможно ни понять, ни объяснить. Слава Богу, что в нас еще есть что-то темное, дремучее, какой-то клочок джунглей…

   Чем больше мы с друг другом говорим, тем меньше что-либо понимаем. Есть вещи, которые невозможно ни понять, ни объяснить. Слава Богу, что в нас еще есть что-то темное, дремучее, какой-то клочок джунглей…
6. «

   Комната, чемоданы, какие-то вещи, стопка потрепанных книг — немного нужно мужчине, чтобы жить.

   Комната, чемоданы, какие-то вещи, стопка потрепанных книг — немного нужно мужчине, чтобы жить.
7. «

   — Я была невероятно несчастна. — И долго? — С неделю. — Не так уж долго. — Это целая вечность, если ты по-настоящему несчастен. Я была настолько несчастна — вся, полностью, что через неделю мое горе иссякло. Несчастны были мои волосы, мое тело, моя кровать, даже мои платья. Я была до того полна горя, что весь мир перестал для меня существовать. А когда ничего больше не существует, несчастье перестает быть несчастьем. Ведь нет ничего, с чем можно его сравнить. И остается одна опустошенность. А потом все проходит и постепенно оживаешь.

   — Я была невероятно несчастна. — И долго? — С неделю. — Не так уж долго. — Это целая вечность, если ты по-настоящему несчастен. Я была настолько несчастна — вся, полностью, что через неделю мое горе иссякло. Несчастны были мои волосы, мое тело, моя кровать, даже мои платья. Я была до того полна горя, что весь мир перестал для меня существовать. А когда ничего больше не существует, несчастье перестает быть несчастьем. Ведь нет ничего, с чем можно его сравнить. И остается одна опустошенность. А потом все проходит и постепенно оживаешь.

   — Равик · книга
8. «

   Одиночество — извечный рефрен жизни. Оно не хуже и не лучше, чем многое другое. О нём лишь чересчур много говорят. Человек одинок всегда и никогда.

   Одиночество — извечный рефрен жизни. Оно не хуже и не лучше, чем многое другое. О нём лишь чересчур много говорят. Человек одинок всегда и никогда.
9. «

   Вера легко ведет к фанатизму. Вот почему во имя религии пролито столько крови. Терпимость — дочь сомнения.

   Вера легко ведет к фанатизму. Вот почему во имя религии пролито столько крови. Терпимость — дочь сомнения.

   — Равик · книга
10. «

    Бессмысленно изводить себя, раз ничего нельзя сделать.

    Бессмысленно изводить себя, раз ничего нельзя сделать.
11. «

    Сказочное счастье — лежать и ни о чём не думать...

    Сказочное счастье — лежать и ни о чём не думать...
12. «

    ... кто объясняется — тот уже оправдывается.

    ... кто объясняется — тот уже оправдывается.

    — Равик · книга
13. «

    Ждать и знать — разные вещи.

    Ждать и знать — разные вещи.

    — Равик · книга
14. «

    Мы живем в век консервов. (...) Нам больше не нужно думать. Все за нас заранее продумано, разжевано и даже пережито. Консервы! Остается только открывать банки. Доставка на дом три раза в день. Ничего не надо сеять, выращивать, кипятить на огне раздумий, сомнений и тоски.

    Мы живем в век консервов. (...) Нам больше не нужно думать. Все за нас заранее продумано, разжевано и даже пережито. Консервы! Остается только открывать банки. Доставка на дом три раза в день. Ничего не надо сеять, выращивать, кипятить на огне раздумий, сомнений и тоски.

    — Равик · книга
15. «

    Случайностей нет только в хорошей литературе, в жизни же они бывают на каждом шагу, и притом — преглупые.

    Случайностей нет только в хорошей литературе, в жизни же они бывают на каждом шагу, и притом — преглупые.
16. «

    Она была очень хороша, и он знал, что любит её. Она не была прекрасна, как статуя или картина; она была прекрасна, как луг, овеваемый ветром. В ней билась жизнь, та самая жизнь, которая, случайно столкнув две клетки в лоне матери, создала её именно такой.

    Она была очень хороша, и он знал, что любит её. Она не была прекрасна, как статуя или картина; она была прекрасна, как луг, овеваемый ветром. В ней билась жизнь, та самая жизнь, которая, случайно столкнув две клетки в лоне матери, создала её именно такой.

    — Равик · книга
17. «

    Ему вспомнился Ромберг, убитый в 1917 году во время грозы на маковом поле во Фландрии. Грохот грозы призрачно смешивался с ураганным огнем, словно Бог устал от людей и принялся обстреливать землю.

    Ему вспомнился Ромберг, убитый в 1917 году во время грозы на маковом поле во Фландрии. Грохот грозы призрачно смешивался с ураганным огнем, словно Бог устал от людей и принялся обстреливать землю.
18. «

    Мне не лучше и не хуже. Мне — никак.

    Мне не лучше и не хуже. Мне — никак.

    — Жоан Маду · книга
19. «

    Если ты умеешь быстро просыпаться, то у тебя больше шансов спастись.

    Если ты умеешь быстро просыпаться, то у тебя больше шансов спастись.

    — Равик · книга
20. «

    Какая синь, подумал Равик, почти бесцветная синь на горизонте, где небо погружается в воду! И эта буря света, охватившая все море, и небосклон, и эти глаза. Они никогда не были такими синими в Париже…

    Какая синь, подумал Равик, почти бесцветная синь на горизонте, где небо погружается в воду! И эта буря света, охватившая все море, и небосклон, и эти глаза. Они никогда не были такими синими в Париже…

    — Равик · книга