74 цитаты из книги «Эрих Мария Ремарк. Возлюби ближнего своего», которые стоит перечитать

74 цитаты из книги «Эрих Мария Ремарк. Возлюби ближнего своего» в одной подборке. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   – Да, – сказал Штайнер, – можно научиться всему, если всё время находишься в пути.

   – Да, – сказал Штайнер, – можно научиться всему, если всё время находишься в пути.

   — Штайнер · книга
2. «

   Основной закон жизни: опасность обостряет чувства.

   Основной закон жизни: опасность обостряет чувства.

   — Штайнер · книга
3. «

   Любовь и месть трудно уживаются друг с другом.

   Любовь и месть трудно уживаются друг с другом.

   — Штайнер · книга
4. «

   – Вы держались храбро. Не пикнули. Вы знаете, Браун, что я сейчас бы хотел? Повеситься. Просто повеситься на ближайшем окне. – Вы спасли ребенку жизнь. Это было сделано блестяще. – Повеситься. Вы понимаете? Я знаю: мы сделали все, что могли. Что мы бываем и бессильны. И тем не менее, мне хочется повеситься!

   – Вы держались храбро. Не пикнули. Вы знаете, Браун, что я сейчас бы хотел? Повеситься. Просто повеситься на ближайшем окне. – Вы спасли ребенку жизнь. Это было сделано блестяще. – Повеситься. Вы понимаете? Я знаю: мы сделали все, что могли. Что мы бываем и бессильны. И тем не менее, мне хочется повеситься!

   — Врач скорой помощи · книга
5. «

   Я бы хотел, чтобы сейчас разверзлось небо, и появился самолет, и мы улетели бы на остров с пальмами и кораллами, где никто не знает, что такое паспорт и вид на жительство.

   Я бы хотел, чтобы сейчас разверзлось небо, и появился самолет, и мы улетели бы на остров с пальмами и кораллами, где никто не знает, что такое паспорт и вид на жительство.

   — Людвиг Керн · книга
6. «

   История искусства — это история страдания тех, кто её создавал.

   История искусства — это история страдания тех, кто её создавал.
7. «

   Неделя в тюрьме — это много. На воле — мало.

   Неделя в тюрьме — это много. На воле — мало.

   — Марилл · книга
8. «

   Женщины совсем не хотят быть понятыми.

   Женщины совсем не хотят быть понятыми.
9. «

   – Есть на свете и кое-что другое. Но ты этого не знаешь. – Она помолчала. – Ты не знаешь, потому что у тебя нет слез, и ты не понимаешь, что значит – грустить вдвоем. – Да, этого я не понимаю. Мы не часто грустили, Лила. – Да, ты не часто грустил. Ты или злился, или был равнодушным, смеялся или был таким, каких вы называете храбрыми. Но это не храбрость. – А что же это такое. Лила? – Страх выдать свои настоящие чувства. Страх перед слезами. Страх, что тебя не посчитают за мужчину. В России мужчины плачут и остаются мужественными. А ты никогда не открыл своего сердца.

   – Есть на свете и кое-что другое. Но ты этого не знаешь. – Она помолчала. – Ты не знаешь, потому что у тебя нет слез, и ты не понимаешь, что значит – грустить вдвоем. – Да, этого я не понимаю. Мы не часто грустили, Лила. – Да, ты не часто грустил. Ты или злился, или был равнодушным, смеялся или был таким, каких вы называете храбрыми. Но это не храбрость. – А что же это такое. Лила? – Страх выдать свои настоящие чувства. Страх перед слезами. Страх, что тебя не посчитают за мужчину. В России мужчины плачут и остаются мужественными. А ты никогда не открыл своего сердца.

   — Штайнер · книга
10. «

    Всё, что чувствуешь от души, — правильно. Вот ты и окунись в своё чувство.

    Всё, что чувствуешь от души, — правильно. Вот ты и окунись в своё чувство.
11. «

    Давай купим шелковой бумаги и сделаем из неё роскошные абажуры. Будем изучать за этим столом французский язык и смотреть на кусочек неба — вон там, над крышей. Будем спать в этих кроватях, считая их лучшими на свете. Проснувшись, будем подходить к окну, и тогда даже этот грязный двор покажется нам полным романтики, ибо это парижский двор.

    Давай купим шелковой бумаги и сделаем из неё роскошные абажуры. Будем изучать за этим столом французский язык и смотреть на кусочек неба — вон там, над крышей. Будем спать в этих кроватях, считая их лучшими на свете. Проснувшись, будем подходить к окну, и тогда даже этот грязный двор покажется нам полным романтики, ибо это парижский двор.

    — Рут · книга
12. «

    В час ночи стали называть друг друга по имени, в три часа перешли на «ты», в четыре совсем перестали стесняться. Слова «свинья», «собака», «дерьмо» уже не считались оскорблениями, а лишь взрывами удивления, восхищения и симпатии.

    В час ночи стали называть друг друга по имени, в три часа перешли на «ты», в четыре совсем перестали стесняться. Слова «свинья», «собака», «дерьмо» уже не считались оскорблениями, а лишь взрывами удивления, восхищения и симпатии.
13. «

    Нельзя брать прошлое с собой. И нельзя оглядываться, это утомляет и ведет к гибели.

    Нельзя брать прошлое с собой. И нельзя оглядываться, это утомляет и ведет к гибели.

    — Рут · книга
14. «

    — Давайте веселиться! Жизнь скоро кончится, и будем ли мы радоваться или горевать — все равно ни за то, ни за другое нам потом не заплатят.

    — Давайте веселиться! Жизнь скоро кончится, и будем ли мы радоваться или горевать — все равно ни за то, ни за другое нам потом не заплатят.

    — Биндер · книга
15. «

    Жестокий век. Мир завоевывается пушками и бомбардировщиками, человечность — концлагерями и погромами. Мы живем в такие времена, когда все перевернулось, Керн. Агрессоры считаются сейчас защитниками мира, а те, кого травят и гонят,-врагами мира. И есть целые народы, которые верят этому!

    Жестокий век. Мир завоевывается пушками и бомбардировщиками, человечность — концлагерями и погромами. Мы живем в такие времена, когда все перевернулось, Керн. Агрессоры считаются сейчас защитниками мира, а те, кого травят и гонят,-врагами мира. И есть целые народы, которые верят этому!

    — Марилл · книга
16. «

    Идите в кино. Это лучшее средство убить вечер. Выйдя из кино, обычно даже не помнишь, что видел, но там, по крайней мере, ты забываешься…

    Идите в кино. Это лучшее средство убить вечер. Выйдя из кино, обычно даже не помнишь, что видел, но там, по крайней мере, ты забываешься…

    — Рабе · книга
17. «

    — Но чего же мы ждём? — В сущности ничего. Когда наконец дождёшься, выясняется, что и ждать-то не стоило. Тогда начинаешь ждать чего-нибудь другого.

    — Но чего же мы ждём? — В сущности ничего. Когда наконец дождёшься, выясняется, что и ждать-то не стоило. Тогда начинаешь ждать чего-нибудь другого.

    — Людвиг Керн · книга
18. «

    От водки теплее на душе и легче на сердце.

    От водки теплее на душе и легче на сердце.
19. «

    Голод и забота о ночлеге – это два смертельных врага, но с ними ещё можно бороться, а время, уйма пустого бесполезного времени – это враг, который крадется тайком и пожирает энергию.

    Голод и забота о ночлеге – это два смертельных врага, но с ними ещё можно бороться, а время, уйма пустого бесполезного времени – это враг, который крадется тайком и пожирает энергию.

    — Марилл · книга
20. «

    — Между нами говоря, Штайнер, знаете, что самое страшное на свете? Скажу откровенно: самое страшное то, что всё рано или поздно превращается в привычку. — Он посадил пенсне на нос. — Даже так называемый экстаз! — Даже война, — сказал Штайнер. — Даже боль! Даже смерть! Я знаю человека, у которого за десять лет умерли четыре жены. Сейчас у него пятая. Она уже болеет. И что бы вы думали? Он уже совершенно спокойно подыскивает шестую. Абсолютно всё — дело привычки! Всё, кроме собственной смерти!

    — Между нами говоря, Штайнер, знаете, что самое страшное на свете? Скажу откровенно: самое страшное то, что всё рано или поздно превращается в привычку. — Он посадил пенсне на нос. — Даже так называемый экстаз! — Даже война, — сказал Штайнер. — Даже боль! Даже смерть! Я знаю человека, у которого за десять лет умерли четыре жены. Сейчас у него пятая. Она уже болеет. И что бы вы думали? Он уже совершенно спокойно подыскивает шестую. Абсолютно всё — дело привычки! Всё, кроме собственной смерти!