170 цитат из книги «Фёдор Михайлович Достоевский. Бесы», которые стоит перечитать

170 цитат из книги «Фёдор Михайлович Достоевский. Бесы» в одной подборке. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   Неужто не понимают, что для приобретения мнения первее всего надобен труд, собственный труд, собственный почин в деле, собственная практика! Даром никогда ничего не достанется. Будем трудиться, будем и свое мнение иметь.

   Неужто не понимают, что для приобретения мнения первее всего надобен труд, собственный труд, собственный почин в деле, собственная практика! Даром никогда ничего не достанется. Будем трудиться, будем и свое мнение иметь.

   — Степан Трофимович Верховенский · книга
2. «

   — Социализм слишком великая мысль. — Мысль великая, но проповедующие не всегда велики.

   — Социализм слишком великая мысль. — Мысль великая, но проповедующие не всегда велики.

   — Юлия Михайловна · книга
3. «

   О, простим, простим, прежде всего простим всем и всегда... Будем надеяться, что и нам простят. Да, потому что все и каждый один пред другим виноваты. Все виноваты!

   О, простим, простим, прежде всего простим всем и всегда... Будем надеяться, что и нам простят. Да, потому что все и каждый один пред другим виноваты. Все виноваты!

   — Степан Трофимович Верховенский · книга
4. «

   Лишним людям не надо бы родиться. Сначала перекуйте так всё, чтоб они не были лишние, а потом и родите их.

   Лишним людям не надо бы родиться. Сначала перекуйте так всё, чтоб они не были лишние, а потом и родите их.
5. «

   Есть натуры, чрезвычайно приживлющиеся к дому, точно комнатные собачки.

   Есть натуры, чрезвычайно приживлющиеся к дому, точно комнатные собачки.
6. «

   В нашей странной России можно делать все, что угодно.

   В нашей странной России можно делать все, что угодно.
7. «

   Нынче умные люди молчат, а не разговаривают.

   Нынче умные люди молчат, а не разговаривают.

   — Николай Всеволодович Ставрогин · книга
8. «

   — Друзья мои, — учил он нас, — наша национальность, если и в самом деле «зародилась», как они там теперь уверяют в газетах, — то сидит еще в школе, в немецкой какой-нибудь петершуле, за немецкою книжкой и твердит свой вечный немецкий урок, а немец-учитель ставит ее на колени, когда понадобится. За учителя-немца хвалю; но вероятнее всего, что ничего не случилось и ничего такого не зародилось, а идет всё как прежде шло, то есть под покровительством божиим. По-моему, и довольно бы для России, pour notre sainte Russie. Притом же все эти всеславянства и национальности — всё это слишком старо, чтобы быть новым. Национальность, если хотите, никогда и не являлась у нас иначе как в виде клубной барской затеи, и вдобавок еще московской.

   — Друзья мои, — учил он нас, — наша национальность, если и в самом деле «зародилась», как они там теперь уверяют в газетах, — то сидит еще в школе, в немецкой какой-нибудь петершуле, за немецкою книжкой и твердит свой вечный немецкий урок, а немец-учитель ставит ее на колени, когда понадобится. За учителя-немца хвалю; но вероятнее всего, что ничего не случилось и ничего такого не зародилось, а идет всё как прежде шло, то есть под покровительством божиим. По-моему, и довольно бы для России, pour notre sainte Russie. Притом же все эти всеславянства и национальности — всё это слишком старо, чтобы быть новым. Национальность, если хотите, никогда и не являлась у нас иначе как в виде клубной барской затеи, и вдобавок еще московской.

   — Степан Трофимович Верховенский · книга
9. «

   Россия есть игра природы, а не ума.

   Россия есть игра природы, а не ума.
10. «

    ...я только лишь знать даю, что я несчастная, скучная книга и более ничего покамест, покамест... Но погибай мое имя! Дело в вас, а не во мне... Я человек без таланта и могу только отдать свою кровь и ничего больше, как всякий человек без таланта.

    ...я только лишь знать даю, что я несчастная, скучная книга и более ничего покамест, покамест... Но погибай мое имя! Дело в вас, а не во мне... Я человек без таланта и могу только отдать свою кровь и ничего больше, как всякий человек без таланта.

    — Иван Павлович Шатов · книга
11. «

    Посвятив мою энергию на изучение вопроса о социальном устройстве будущего общества, которым заменится настоящее, я пришел к убеждению, что все созидатели социальных систем, с древнейших времен до нашего 187... года, были мечтатели, сказочники, глупцы, противоречившие себе, ничего ровно не понимавшие в естественной науке и в том странном животном, которое называется человеком.

    Посвятив мою энергию на изучение вопроса о социальном устройстве будущего общества, которым заменится настоящее, я пришел к убеждению, что все созидатели социальных систем, с древнейших времен до нашего 187... года, были мечтатели, сказочники, глупцы, противоречившие себе, ничего ровно не понимавшие в естественной науке и в том странном животном, которое называется человеком.

    — Шигалев · книга
12. «

    Если вы, по вашим словам, так долго прожили за границей, чуждаясь для своих целей людей, и — забыли Россию, то, конечно, вы на нас, коренных русаков, поневоле должны смотреть с удивлением, а мы равномерно на вас.

    Если вы, по вашим словам, так долго прожили за границей, чуждаясь для своих целей людей, и — забыли Россию, то, конечно, вы на нас, коренных русаков, поневоле должны смотреть с удивлением, а мы равномерно на вас.

    — Степан Трофимович Верховенский · книга
13. «

    Все несчастны потому, что все боятся заявить своеволие.

    Все несчастны потому, что все боятся заявить своеволие.

    — Кириллов · книга
14. «

    — Кто научит, что все хороши, тот мир закончит. — Кто учил, того распяли.

    — Кто научит, что все хороши, тот мир закончит. — Кто учил, того распяли.

    — Кириллов · книга
15. «

    Нельзя любить то, чего не знаешь!

    Нельзя любить то, чего не знаешь!

    — Иван Павлович Шатов · книга
16. «

    Если великий народ не верует, что в нем одном истина, (именно в одном и именно исключительно), если не верует, что он один способен всех воскресить и спасти своею истиной, то он тотчас же перестает быть великим народом.

    Если великий народ не верует, что в нем одном истина, (именно в одном и именно исключительно), если не верует, что он один способен всех воскресить и спасти своею истиной, то он тотчас же перестает быть великим народом.

    — Иван Павлович Шатов · книга
17. «

    И всякая тоска земная и всякая слеза земная — радость нам есть.

    И всякая тоска земная и всякая слеза земная — радость нам есть.

    — Марья Тимофеевна Лебядкина · книга
18. «

    Я читаю теперь все — все газеты, коммуны, естественные науки — всё получаю, потому что надо наконец знать, где живешь и с кем имеешь дело.

    Я читаю теперь все — все газеты, коммуны, естественные науки — всё получаю, потому что надо наконец знать, где живешь и с кем имеешь дело.

    — Юлия Михайловна · книга
19. «

    Аристократ, когда идет в демократию, обаятелен!

    Аристократ, когда идет в демократию, обаятелен!

    — Петр Степанович Верховенский · книга
20. «

    В ней таилась какая-то нестерпимая любовь к нему, среди беспрерывной ненависти, ревности и презрения. Она охраняла его от каждой пылинки, нянчилась с ним двадцать два года, не спала бы целых ночей от заботы, если бы дело коснулось до его репутации поэта, ученого, гражданского деятеля. Она его выдумала и в свою выдумку сама же первая и уверовала. Он был нечто вроде какой-то ее мечты… Но она требовала от него за это действительно многого, иногда даже рабства.

    В ней таилась какая-то нестерпимая любовь к нему, среди беспрерывной ненависти, ревности и презрения. Она охраняла его от каждой пылинки, нянчилась с ним двадцать два года, не спала бы целых ночей от заботы, если бы дело коснулось до его репутации поэта, ученого, гражданского деятеля. Она его выдумала и в свою выдумку сама же первая и уверовала. Он был нечто вроде какой-то ее мечты… Но она требовала от него за это действительно многого, иногда даже рабства.