21 цитата из книги «Фёдор Михайлович Достоевский. Униженные и оскорблённые» для размышлений

Собрали 21 цитата из книги «Фёдор Михайлович Достоевский. Униженные и оскорблённые» — те самые, которые расходятся на цитаты.

1. «

   Надо как-нибудь выстрадать вновь наше будущее счастье; купить его какими-нибудь новыми муками. Страданием всё очищается.

   Надо как-нибудь выстрадать вновь наше будущее счастье; купить его какими-нибудь новыми муками. Страданием всё очищается.

   — Наташа · книга
2. «

   Старики очень любили друг друга. И любовь, и долговременная свычка связали их неразрывно... ... Он уважал ее и любил беспредельно, несмотря на то, что это была женщина только добрая и ничего больше не умевшая, как только любить его, и ужасно досадовал на то, что она в свою очередь была с ним, по простоте своей, даже иногда слишком и неосторожно наружу...оба они, даже на два часа, не могли расстаться друг с другом без тоски и без боли.

   Старики очень любили друг друга. И любовь, и долговременная свычка связали их неразрывно... ... Он уважал ее и любил беспредельно, несмотря на то, что это была женщина только добрая и ничего больше не умевшая, как только любить его, и ужасно досадовал на то, что она в свою очередь была с ним, по простоте своей, даже иногда слишком и неосторожно наружу...оба они, даже на два часа, не могли расстаться друг с другом без тоски и без боли.

   — Иван Петрович · книга
3. «

   Безрассудное упрямство — это блажь, присоединившаяся к глупости и являющаяся ее продолжением.

   Безрассудное упрямство — это блажь, присоединившаяся к глупости и являющаяся ее продолжением.
4. «

   — Хотите чаю? — перебила она, как бы затрудняясь продолжить этот разговор, что бывает со всеми целомудренными и сурово честными сердцами, когда об них им же говорят с похвалою.

   — Хотите чаю? — перебила она, как бы затрудняясь продолжить этот разговор, что бывает со всеми целомудренными и сурово честными сердцами, когда об них им же говорят с похвалою.

   — Наташа · книга
5. «

   Ах, какие мы все требовательные, какие капризные деспоты!

   Ах, какие мы все требовательные, какие капризные деспоты!

   — Наташенька · книга
6. «

   Я уверен, что в душе его все ныло и перевертывалось в эту минуту, глядя на слезы и страх своей бедной подруги; я уверен, что ему было гораздо больнее, чем ей; но он не мог удержаться. Так бывает иногда с добрейшими, но слабонервными людьми, которые, несмотря на всю свою доброту, увлекаются до самонаслаждения собственным горем и гневом, ища высказаться во что бы то ни стало, даже до обиды другому, невиноватому и преимущественно всегда ближнему к себе человеку. У женщины, например, бывает иногда потребность чувствовать себя несчастною, обиженною, хотя бы не было ни обид, ни несчастий. Есть много мужчин, похожих в этом случае на женщин, и даже мужчин не слабых, в которых вовсе не так много женственного.

   Я уверен, что в душе его все ныло и перевертывалось в эту минуту, глядя на слезы и страх своей бедной подруги; я уверен, что ему было гораздо больнее, чем ей; но он не мог удержаться. Так бывает иногда с добрейшими, но слабонервными людьми, которые, несмотря на всю свою доброту, увлекаются до самонаслаждения собственным горем и гневом, ища высказаться во что бы то ни стало, даже до обиды другому, невиноватому и преимущественно всегда ближнему к себе человеку. У женщины, например, бывает иногда потребность чувствовать себя несчастною, обиженною, хотя бы не было ни обид, ни несчастий. Есть много мужчин, похожих в этом случае на женщин, и даже мужчин не слабых, в которых вовсе не так много женственного.

   — Иван Петрович · книга
7. «

   Всякая любовь проходит, а несходство навсегда остается.

   Всякая любовь проходит, а несходство навсегда остается.

   — князь Валковский · книга
8. «

   Для вас, щелкоперов, всякая очаровательная, только бы юбка болталась.

   Для вас, щелкоперов, всякая очаровательная, только бы юбка болталась.

   — Анна Андреевна · книга
9. «

   Дурак, сознавшийся, что он дурак, есть уже не дурак!

   Дурак, сознавшийся, что он дурак, есть уже не дурак!

   — Алексей Волковский · книга
10. «

    Идеи его странны, неустойчивы, иногда нелепы, но желания, влечения, но сердце — лучше, а это фундамент для всего.

    Идеи его странны, неустойчивы, иногда нелепы, но желания, влечения, но сердце — лучше, а это фундамент для всего.
11. «

    Такие капризы бывают и не у одних больных, и не у одной Нелли. Как часто, бывало, я ходил взад и вперёд по комнате с бессознательным желанием, чтоб поскорей меня кто-нибудь обидел или сказал слово, которое бы можно было принять за обиду, и поскорей сорвать на чьём-нибудь сердце. Женщины же, «срывая» таким образом сердце, начинают плакать самыми искренними слезами, а самые чувствительные из них доходят даже до истерики. Дело очень простое и житейское и бывающее чаще всего, когда есть другая, часто никому не известная печаль в сердце и которую хотелось бы, да нельзя никому высказать.

    Такие капризы бывают и не у одних больных, и не у одной Нелли. Как часто, бывало, я ходил взад и вперёд по комнате с бессознательным желанием, чтоб поскорей меня кто-нибудь обидел или сказал слово, которое бы можно было принять за обиду, и поскорей сорвать на чьём-нибудь сердце. Женщины же, «срывая» таким образом сердце, начинают плакать самыми искренними слезами, а самые чувствительные из них доходят даже до истерики. Дело очень простое и житейское и бывающее чаще всего, когда есть другая, часто никому не известная печаль в сердце и которую хотелось бы, да нельзя никому высказать.
12. «

    Меня именно бесит, что меня, как дурака, как самого низкого подлеца, все считают способным иметь такие низкие, такие слабые чувства… думают, что я с ума схожу от горя… Вздор! Я отбросил, я забыл старые чувства! Для меня нет воспоминаний… да! да! да! и да!

    Меня именно бесит, что меня, как дурака, как самого низкого подлеца, все считают способным иметь такие низкие, такие слабые чувства… думают, что я с ума схожу от горя… Вздор! Я отбросил, я забыл старые чувства! Для меня нет воспоминаний… да! да! да! и да!

    — Николай Сергеич · книга
13. «

    Великодушное сердце может полюбить из жалости.

    Великодушное сердце может полюбить из жалости.

    — Иван Петрович · книга
14. «

    Он бы и хотел смотреть мягко и ласково, но лучи его взглядов как будто раздваивались и между мягкими, ласковыми лучами мелькали жесткие, недоверчивые, пытливые, злые…

    Он бы и хотел смотреть мягко и ласково, но лучи его взглядов как будто раздваивались и между мягкими, ласковыми лучами мелькали жесткие, недоверчивые, пытливые, злые…
15. «

    Может быть, самый великий подвиг человека в том, что он сумеет ограничиться в жизни ролью второго лица.

    Может быть, самый великий подвиг человека в том, что он сумеет ограничиться в жизни ролью второго лица.

    — Князь · книга
16. «

    Неужели можно так волноваться из-за того только, что дурной человек что-нибудь подумает? Да пусть его думает!

    Неужели можно так волноваться из-за того только, что дурной человек что-нибудь подумает? Да пусть его думает!

    — Ваня · книга
17. «

    Это растравление болью и это наслаждение ею было мне понятно: это наслаждение многих обиженных и оскорбленных, пригнетенных судьбою и сознающих в себе ее несправедливость.

    Это растравление болью и это наслаждение ею было мне понятно: это наслаждение многих обиженных и оскорбленных, пригнетенных судьбою и сознающих в себе ее несправедливость.

    — Иван Петрович · книга
18. «

    Александра Семеновна, мы останемся вместе и будем обожать друг друга.

    Александра Семеновна, мы останемся вместе и будем обожать друг друга.

    — Маслобоев · книга
19. «

    Честный человек ничего не должен бояться!

    Честный человек ничего не должен бояться!

    — Катерина Фёдоровна · книга
20. «

    Но что же делать, если мне теперь даже муки от него — счастье?

    Но что же делать, если мне теперь даже муки от него — счастье?