12 цитат из книги «Франц Вертфоллен. О Кузнечиках» с глубоким смыслом

Собрали 12 цитат из книги «Франц Вертфоллен. О Кузнечиках» — те самые, которые расходятся на цитаты.

1. «

   Я с детства разбирал красоту, разбивал на кусочки и объяснял, отчего она, в противоположность всем остальным вещам, лишь приумножалась.

   Я с детства разбирал красоту, разбивал на кусочки и объяснял, отчего она, в противоположность всем остальным вещам, лишь приумножалась.
2. «

   Вокруг стоял запах звонкого неба. Руки пахли травой, сталью и кровью. Пугливое солнце скользило по остывающей коже. И тут это случилось…

   Вокруг стоял запах звонкого неба. Руки пахли травой, сталью и кровью. Пугливое солнце скользило по остывающей коже. И тут это случилось…
3. «

   И каждый раз, я кричал тебе, что – калека, но ты отвечал: «так вставай и иди – ноги у человека как раз отрастают в пути». И каждый раз я говорил, что не понял, потому что давно и оглох, и ослеп. Но тебе все – великолепно. Волны поют, оттого что есть песня, а не от того, что бывает ответ.

   И каждый раз, я кричал тебе, что – калека, но ты отвечал: «так вставай и иди – ноги у человека как раз отрастают в пути». И каждый раз я говорил, что не понял, потому что давно и оглох, и ослеп. Но тебе все – великолепно. Волны поют, оттого что есть песня, а не от того, что бывает ответ.
4. «

   У тебя антифранцузское произношение, мой каштановый дух Парижа, мое лиловое настроение, моя самая близкая к небу крыша. У тебя – тишина всех древнейших храмов и звенящая леность картинной Вены. Бесполезность двуногих планов мажет янтарным мазутом Сены.

   У тебя антифранцузское произношение, мой каштановый дух Парижа, мое лиловое настроение, моя самая близкая к небу крыша. У тебя – тишина всех древнейших храмов и звенящая леность картинной Вены. Бесполезность двуногих планов мажет янтарным мазутом Сены.
5. «

   – Это просто возмутительно! Какие ценности у нынешнего поколения? Что за обычай ни о чем не думать, ублажать жуков, чтоб они потом раздаточной кассой служили? – жужжала оса.

   – Это просто возмутительно! Какие ценности у нынешнего поколения? Что за обычай ни о чем не думать, ублажать жуков, чтоб они потом раздаточной кассой служили? – жужжала оса.
6. «

   Иногда я задумываюсь – что чувствовал Будда за секунду до того, как стать Буддой? Иисус – за секунду до того, как стать проповедником, Мухаммед — за секунду до того как стать пророком? Как ни странно, мне гораздо легче представить себе чувства бога, нежели эмоции того, кто вот-вот им станет. Похожи ли они на предчувствие смерти?

   Иногда я задумываюсь – что чувствовал Будда за секунду до того, как стать Буддой? Иисус – за секунду до того, как стать проповедником, Мухаммед — за секунду до того как стать пророком? Как ни странно, мне гораздо легче представить себе чувства бога, нежели эмоции того, кто вот-вот им станет. Похожи ли они на предчувствие смерти?
7. «

   Красота неуловима, давно потеряна и вообще ее не бывает, но с того момента она застряла внутри меня таким ярким осколком, что я почти назвал бы это предчувствием. На однотипной равнине всех человеческих жизней, я бы назвал это робким предчувствием гор...

   Красота неуловима, давно потеряна и вообще ее не бывает, но с того момента она застряла внутри меня таким ярким осколком, что я почти назвал бы это предчувствием. На однотипной равнине всех человеческих жизней, я бы назвал это робким предчувствием гор...
8. «

   В покоях царил полумрак, пахло благовониями и скрипящими половицами. Вдруг на одном из балконов мелькнул белый лоскуток. Так странно – в столь поздний час, в этой половине замка, в полном одиночестве на балконе сидела девочка. Волосы ее, заботливо причесанные перед сном, но уже растрепавшиеся, чуть-чуть кудрявились, в них, послушная любому дуновению ветра, танцевала алая шелковая лента. Кто бы мог подумать, что такой покой может снизойти на человека только оттого, что где-то на деревянном балконе холодной безлунной ночью сидит одинокий ребенок с алой шелковой лентой, едва поблескивающей в темноте. Красота неуловима, давно потеряна и вообще ее не бывает, но с того момента она застряла внутри меня таким ярким осколком, что я почти назвал бы это предчувствием. На однотипной равнине всех человеческих жизней, я бы назвал это робким предчувствием гор.

   В покоях царил полумрак, пахло благовониями и скрипящими половицами. Вдруг на одном из балконов мелькнул белый лоскуток. Так странно – в столь поздний час, в этой половине замка, в полном одиночестве на балконе сидела девочка. Волосы ее, заботливо причесанные перед сном, но уже растрепавшиеся, чуть-чуть кудрявились, в них, послушная любому дуновению ветра, танцевала алая шелковая лента. Кто бы мог подумать, что такой покой может снизойти на человека только оттого, что где-то на деревянном балконе холодной безлунной ночью сидит одинокий ребенок с алой шелковой лентой, едва поблескивающей в темноте. Красота неуловима, давно потеряна и вообще ее не бывает, но с того момента она застряла внутри меня таким ярким осколком, что я почти назвал бы это предчувствием. На однотипной равнине всех человеческих жизней, я бы назвал это робким предчувствием гор.
9. «

   Должно рисовать картины мазками, как импрессионисты. Их мазки состояли из красок, моим состоять из жизней. Но ни у них, ни у меня нет ни одного мазка, что не был бы совершенным.

   Должно рисовать картины мазками, как импрессионисты. Их мазки состояли из красок, моим состоять из жизней. Но ни у них, ни у меня нет ни одного мазка, что не был бы совершенным.
10. «

    Ты, вообще, запомни — не бывает монархии в подлунном мире. Есть две формы власти – тирания и анархия. А на Западе сейчас одно извращение. Основы их демократии – это вера в то, что стадо ослов может быть умнее одного погонщика. Сама их демократия – это вера в то, что стадо ослов может управляться несколькими погонщиками, а на деле все – одно лицемерие, ибо одному стаду – один погонщик, иначе, сам понимаешь – разброд. Другое дело, когда ослы наконец-то людьми станут, но до этого даже правнуки наших потомков не доживут.

    Ты, вообще, запомни — не бывает монархии в подлунном мире. Есть две формы власти – тирания и анархия. А на Западе сейчас одно извращение. Основы их демократии – это вера в то, что стадо ослов может быть умнее одного погонщика. Сама их демократия – это вера в то, что стадо ослов может управляться несколькими погонщиками, а на деле все – одно лицемерие, ибо одному стаду – один погонщик, иначе, сам понимаешь – разброд. Другое дело, когда ослы наконец-то людьми станут, но до этого даже правнуки наших потомков не доживут.
11. «

    Говорят, мозг человека похож на большую губку с кучей извилин. Жалко. Я думаю, именно в этих извилинах и застревают остатки какого-то огромного мысленного потока. Там они мелеют и, под конец, превращаются в обычные человеческие мыслишки. Хорошо иметь полностью гладкий мозг – ничего не застрянет, но тогда, наверное, и мозг-то уже не нужен. Впрочем, есть столько возможностей с этими извилинами бороться – вот смерть, например, или сюрпризы.

    Говорят, мозг человека похож на большую губку с кучей извилин. Жалко. Я думаю, именно в этих извилинах и застревают остатки какого-то огромного мысленного потока. Там они мелеют и, под конец, превращаются в обычные человеческие мыслишки. Хорошо иметь полностью гладкий мозг – ничего не застрянет, но тогда, наверное, и мозг-то уже не нужен. Впрочем, есть столько возможностей с этими извилинами бороться – вот смерть, например, или сюрпризы.
12. «

    Но есть же еще и великие насекомые – те, кто заставили остальных поверить в свой мир. У каждого правда своя, но за их правду другие шли на смерть, за их убеждения другие убивали. Муравью это показалось интересным. По сути, общая реальность такой же миф как предназначение или коллективный ум (сколько дураков ни собери, умнее они не станут). Если у тебя нет своей иллюзии — придется одалживать чью-то.

    Но есть же еще и великие насекомые – те, кто заставили остальных поверить в свой мир. У каждого правда своя, но за их правду другие шли на смерть, за их убеждения другие убивали. Муравью это показалось интересным. По сути, общая реальность такой же миф как предназначение или коллективный ум (сколько дураков ни собери, умнее они не станут). Если у тебя нет своей иллюзии — придется одалживать чью-то.