14 цитат из книги «Франц Вертфоллен. О Кузнечиках» — большая подборка

Собрали 14 цитат из книги «Франц Вертфоллен. О Кузнечиках» — те самые, которые расходятся на цитаты.

1. «

   Красота неуловима, давно потеряна и вообще ее не бывает, но с того момента она застряла внутри меня таким ярким осколком, что я почти назвал бы это предчувствием. На однотипной равнине всех человеческих жизней, я бы назвал это робким предчувствием гор...

   Красота неуловима, давно потеряна и вообще ее не бывает, но с того момента она застряла внутри меня таким ярким осколком, что я почти назвал бы это предчувствием. На однотипной равнине всех человеческих жизней, я бы назвал это робким предчувствием гор...
2. «

   Пой, пой ветер! Друг, флягу покрепче держи, Не избежать нам Валгаллы, Не убежать от любви Валькирий с глазами, как фьорды Родной и промозглой земли. Да здравствует небо и море! И жизнь, и мои корабли!

   Пой, пой ветер! Друг, флягу покрепче держи, Не избежать нам Валгаллы, Не убежать от любви Валькирий с глазами, как фьорды Родной и промозглой земли. Да здравствует небо и море! И жизнь, и мои корабли!
3. «

   Вокруг стоял запах звонкого неба. Руки пахли травой, сталью и кровью. Пугливое солнце скользило по остывающей коже. И тут это случилось…

   Вокруг стоял запах звонкого неба. Руки пахли травой, сталью и кровью. Пугливое солнце скользило по остывающей коже. И тут это случилось…
4. «

   – Это просто возмутительно! Какие ценности у нынешнего поколения? Что за обычай ни о чем не думать, ублажать жуков, чтоб они потом раздаточной кассой служили? – жужжала оса.

   – Это просто возмутительно! Какие ценности у нынешнего поколения? Что за обычай ни о чем не думать, ублажать жуков, чтоб они потом раздаточной кассой служили? – жужжала оса.
5. «

   У тебя антифранцузское произношение, мой каштановый дух Парижа, мое лиловое настроение, моя самая близкая к небу крыша. У тебя – тишина всех древнейших храмов и звенящая леность картинной Вены. Бесполезность двуногих планов мажет янтарным мазутом Сены.

   У тебя антифранцузское произношение, мой каштановый дух Парижа, мое лиловое настроение, моя самая близкая к небу крыша. У тебя – тишина всех древнейших храмов и звенящая леность картинной Вены. Бесполезность двуногих планов мажет янтарным мазутом Сены.
6. «

   Кот выказывал присутствие наиполнейшего отсутствия. Вероятно, отбросив свое бренное тело, он пустился странствовать по далеким мирам с молочными реками и сливочными берегами.

   Кот выказывал присутствие наиполнейшего отсутствия. Вероятно, отбросив свое бренное тело, он пустился странствовать по далеким мирам с молочными реками и сливочными берегами.
7. «

   Под папоротниковыми узорами в сочно-зеленом свете ты будешь играть апельсинами, а я на своей планете… пожалуй, я просто буду.

   Под папоротниковыми узорами в сочно-зеленом свете ты будешь играть апельсинами, а я на своей планете… пожалуй, я просто буду.
8. «

   Я с детства разбирал красоту, разбивал на кусочки и объяснял, отчего она, в противоположность всем остальным вещам, лишь приумножалась.

   Я с детства разбирал красоту, разбивал на кусочки и объяснял, отчего она, в противоположность всем остальным вещам, лишь приумножалась.
9. «

   Иногда я задумываюсь, как видят мир мухи, муравьи или те же кузнечики? Один мой друг говорил, что мысли о чужих мировосприятиях навсегда меняют наше собственное. Он вообще считал, что отсветы чужих жизней всегда кажутся нам гораздо более загадочными, чем они есть.

   Иногда я задумываюсь, как видят мир мухи, муравьи или те же кузнечики? Один мой друг говорил, что мысли о чужих мировосприятиях навсегда меняют наше собственное. Он вообще считал, что отсветы чужих жизней всегда кажутся нам гораздо более загадочными, чем они есть.
10. «

    Если обычному существу для жизни цель не обязательна, то коллектив существует только благодаря общим стремлениям.

    Если обычному существу для жизни цель не обязательна, то коллектив существует только благодаря общим стремлениям.
11. «

    Но есть же еще и великие насекомые – те, кто заставили остальных поверить в свой мир. У каждого правда своя, но за их правду другие шли на смерть, за их убеждения другие убивали. Муравью это показалось интересным. По сути, общая реальность такой же миф как предназначение или коллективный ум (сколько дураков ни собери, умнее они не станут). Если у тебя нет своей иллюзии — придется одалживать чью-то.

    Но есть же еще и великие насекомые – те, кто заставили остальных поверить в свой мир. У каждого правда своя, но за их правду другие шли на смерть, за их убеждения другие убивали. Муравью это показалось интересным. По сути, общая реальность такой же миф как предназначение или коллективный ум (сколько дураков ни собери, умнее они не станут). Если у тебя нет своей иллюзии — придется одалживать чью-то.
12. «

    Я человек неизбывной печали.

    Я человек неизбывной печали.
13. «

    И открылось мне – я до сих пор не знаю, куда иду, Но слово мое древнее всех пиктограмм Перу. Пламя ревет для меня, чтоб я слышал в огне барабан. Пепел, зола и уголь летят по моим стопам, Хоть плоть моя, как была, так осталась – соль и песок. Абсолют никогда не войдет ни в один человечий висок.

    И открылось мне – я до сих пор не знаю, куда иду, Но слово мое древнее всех пиктограмм Перу. Пламя ревет для меня, чтоб я слышал в огне барабан. Пепел, зола и уголь летят по моим стопам, Хоть плоть моя, как была, так осталась – соль и песок. Абсолют никогда не войдет ни в один человечий висок.
14. «

    В покоях царил полумрак, пахло благовониями и скрипящими половицами. Вдруг на одном из балконов мелькнул белый лоскуток. Так странно – в столь поздний час, в этой половине замка, в полном одиночестве на балконе сидела девочка. Волосы ее, заботливо причесанные перед сном, но уже растрепавшиеся, чуть-чуть кудрявились, в них, послушная любому дуновению ветра, танцевала алая шелковая лента. Кто бы мог подумать, что такой покой может снизойти на человека только оттого, что где-то на деревянном балконе холодной безлунной ночью сидит одинокий ребенок с алой шелковой лентой, едва поблескивающей в темноте. Красота неуловима, давно потеряна и вообще ее не бывает, но с того момента она застряла внутри меня таким ярким осколком, что я почти назвал бы это предчувствием. На однотипной равнине всех человеческих жизней, я бы назвал это робким предчувствием гор.

    В покоях царил полумрак, пахло благовониями и скрипящими половицами. Вдруг на одном из балконов мелькнул белый лоскуток. Так странно – в столь поздний час, в этой половине замка, в полном одиночестве на балконе сидела девочка. Волосы ее, заботливо причесанные перед сном, но уже растрепавшиеся, чуть-чуть кудрявились, в них, послушная любому дуновению ветра, танцевала алая шелковая лента. Кто бы мог подумать, что такой покой может снизойти на человека только оттого, что где-то на деревянном балконе холодной безлунной ночью сидит одинокий ребенок с алой шелковой лентой, едва поблескивающей в темноте. Красота неуловима, давно потеряна и вообще ее не бывает, но с того момента она застряла внутри меня таким ярким осколком, что я почти назвал бы это предчувствием. На однотипной равнине всех человеческих жизней, я бы назвал это робким предчувствием гор.