14 цитат из книги «Франц Вертфоллен. Внезапное руководство по работе с людьми. Неаполь» — читаем и делимся

Ниже 14 цитат из книги «Франц Вертфоллен. Внезапное руководство по работе с людьми. Неаполь»: короткие фразы для статуса и развёрнутые — для размышлений.

1. «

   Джанни фантастически быстро лепил. Все, что стояло у него во дворе – баловство. У него всегда было с десяток заказов плюс всё, что он лепил для себя. Экстаз святой Катерины, к примеру. Он играл с материалами – дерево, бронза, мрамор, гранит. Он заставлял металл выглядеть как камень, камень, как дерево, дерево превращал в бронзу, но так тоже – баловался. Он всегда лепил в полный рост.

   Джанни фантастически быстро лепил. Все, что стояло у него во дворе – баловство. У него всегда было с десяток заказов плюс всё, что он лепил для себя. Экстаз святой Катерины, к примеру. Он играл с материалами – дерево, бронза, мрамор, гранит. Он заставлял металл выглядеть как камень, камень, как дерево, дерево превращал в бронзу, но так тоже – баловался. Он всегда лепил в полный рост.
2. «

   Ирландские свитера, запах старого дерева, запах виски, месса воскресная, запах пороха, крови, бойня в квартире и бойня, откуда привозят туши на задний двор мясной лавки, куда ходят крайне развязные британские фермерши.

   Ирландские свитера, запах старого дерева, запах виски, месса воскресная, запах пороха, крови, бойня в квартире и бойня, откуда привозят туши на задний двор мясной лавки, куда ходят крайне развязные британские фермерши.
3. «

   Вот ты говоришь «вышколенный», давай разберемся, кто это – вышколенный шофер или вышколенный дворецкий. Что это – человечек, который тебе двери открывает, «сэр» говорит? Это человек, который видит разницу между мной и Клаусом, человек, который счастлив быть на своем месте, для которого его место – честь. Человек, преданный семье, такой, что не побежит болтать ересь с соседскими поломойками. Человек, умеющий подчеркнуть каждому, с кем входит в контакт, его место в доме и мире. Вышколенный дворецкий – тот, кто так встречает твоих гостей, что каждому гостю сразу понятно – кто он, как ты к нему относишься, и вообще, как отныне ему жить. Вышколенный дворецкий не работает на тебя за деньги. Ты – его жизнь. Он живет тобой. Твои заботы – это его заботы. Такое отношение никакие деньги не купят, никакие угрозы не вызовут. Фактически, это – любовь. А теперь посмотри, у кого вышколенная прислуга. Много ты таких людей знаешь? Самая вышколенная прислуга в Англии, но там они не семьям служат – традиции. У них уже просто сложился какой-то институт прислуги, позволяющий каждой бонне гордиться своим накрахмаленным фартучком. В Вене – много? Во Франции? В Италии может быть? Я лично еще ни у кого не видел прислуги лучше, чем у нас. Но это работа Амалии. Не осталось больше вышколенной прислуги. И, Герберт, не было никогда. Есть редкие случаи.

   Вот ты говоришь «вышколенный», давай разберемся, кто это – вышколенный шофер или вышколенный дворецкий. Что это – человечек, который тебе двери открывает, «сэр» говорит? Это человек, который видит разницу между мной и Клаусом, человек, который счастлив быть на своем месте, для которого его место – честь. Человек, преданный семье, такой, что не побежит болтать ересь с соседскими поломойками. Человек, умеющий подчеркнуть каждому, с кем входит в контакт, его место в доме и мире. Вышколенный дворецкий – тот, кто так встречает твоих гостей, что каждому гостю сразу понятно – кто он, как ты к нему относишься, и вообще, как отныне ему жить. Вышколенный дворецкий не работает на тебя за деньги. Ты – его жизнь. Он живет тобой. Твои заботы – это его заботы. Такое отношение никакие деньги не купят, никакие угрозы не вызовут. Фактически, это – любовь. А теперь посмотри, у кого вышколенная прислуга. Много ты таких людей знаешь? Самая вышколенная прислуга в Англии, но там они не семьям служат – традиции. У них уже просто сложился какой-то институт прислуги, позволяющий каждой бонне гордиться своим накрахмаленным фартучком. В Вене – много? Во Франции? В Италии может быть? Я лично еще ни у кого не видел прислуги лучше, чем у нас. Но это работа Амалии. Не осталось больше вышколенной прислуги. И, Герберт, не было никогда. Есть редкие случаи.

   — Франц · книга
4. «

   Люди полагают, что методы изменяются, инструменты… и люди, как всегда, идиоты.

   Люди полагают, что методы изменяются, инструменты… и люди, как всегда, идиоты.
5. «

   Глупо ждать предвкушений будущего, когда оно – вот. Его нет. Это просто наша картинка мира.

   Глупо ждать предвкушений будущего, когда оно – вот. Его нет. Это просто наша картинка мира.
6. «

   Музыка льется, как жизнь. На чистовую. Тесненьким существам с очень медленным мозгом надо сидеть, перечитывать, перечеркивать, вымучивать из себя. Еще и дрочить на вымучивание – это мне не далось легко. Жизнь – проста. Ничего притягательного не может быть в медленном расковыривании души, выжимании себя, как прыща, на бумагу или на холст. Люди на это дрочат, чтоб хоть как-то то оправдать. Чтоб не признать, что божественность – невесома. Чтоб не увидеть иерархии между ремесленником, талантом, гением, богом.

   Музыка льется, как жизнь. На чистовую. Тесненьким существам с очень медленным мозгом надо сидеть, перечитывать, перечеркивать, вымучивать из себя. Еще и дрочить на вымучивание – это мне не далось легко. Жизнь – проста. Ничего притягательного не может быть в медленном расковыривании души, выжимании себя, как прыща, на бумагу или на холст. Люди на это дрочат, чтоб хоть как-то то оправдать. Чтоб не признать, что божественность – невесома. Чтоб не увидеть иерархии между ремесленником, талантом, гением, богом.

   — Франц · книга
7. «

   Я должен позволять себе всё, что определяет меня, и меня определяет всё, что я себе позволяю.

   Я должен позволять себе всё, что определяет меня, и меня определяет всё, что я себе позволяю.

   — Франц · книга
8. «

   Когда я в пятнадцать открыл, насколько люди считают меня уверенным в себе, я был слегка удивлен. Не то, чтоб я не уверен, но как мне не видеть абсурдность всех взаимодействий? Люди несуразны в общении – неуклюжи и голы, как не видеть этого в окружающих и, прежде всего, в себе?

   Когда я в пятнадцать открыл, насколько люди считают меня уверенным в себе, я был слегка удивлен. Не то, чтоб я не уверен, но как мне не видеть абсурдность всех взаимодействий? Люди несуразны в общении – неуклюжи и голы, как не видеть этого в окружающих и, прежде всего, в себе?
9. «

   Сладкая ложь себе – я не мог предсказать. Мог. Ты либо дебил, которому вообще жить не надо, либо ты трус, который чувствовал очень неприятные вещи, но предпочел над ощущениями не задуматься. Не прожить неприятное до конца, чтобы в нем разобраться...

   Сладкая ложь себе – я не мог предсказать. Мог. Ты либо дебил, которому вообще жить не надо, либо ты трус, который чувствовал очень неприятные вещи, но предпочел над ощущениями не задуматься. Не прожить неприятное до конца, чтобы в нем разобраться...
10. «

    Одна английская дама как-то сказала, что со мной она осознала, что была тараканчиком, сидевшим в подсобке для метел, и полагающим, что она – император, знающий всё о красоте, трагедии, грусти: уткнувшись мордой в метлу, легко фантазировать. Но потом мы встретились, и ей стало ясно, что даже подсобку она не осознавала полностью. А есть еще целый дом с огромным количеством комнат, стоящий на улице с огромным количеством таких же домов. Улица находится в городе с огромным количеством таких же и совсем иных улиц. Город находится в государстве с огромным количеством таких же и иных городов. И много государств соединяются, наконец-то, в империю. А она маленьким тараканом сидела в подсобке и полагала, что знает всё о любви, трагедии, нежности, боли. А все потому, что была развернута жопой к щелке, ведущей в дом, а мордой – к тупичку из соломок метлы.

    Одна английская дама как-то сказала, что со мной она осознала, что была тараканчиком, сидевшим в подсобке для метел, и полагающим, что она – император, знающий всё о красоте, трагедии, грусти: уткнувшись мордой в метлу, легко фантазировать. Но потом мы встретились, и ей стало ясно, что даже подсобку она не осознавала полностью. А есть еще целый дом с огромным количеством комнат, стоящий на улице с огромным количеством таких же домов. Улица находится в городе с огромным количеством таких же и совсем иных улиц. Город находится в государстве с огромным количеством таких же и иных городов. И много государств соединяются, наконец-то, в империю. А она маленьким тараканом сидела в подсобке и полагала, что знает всё о любви, трагедии, нежности, боли. А все потому, что была развернута жопой к щелке, ведущей в дом, а мордой – к тупичку из соломок метлы.
11. «

    Я могу чувствовать ваш взгляд, господин фон Шёнбург-Хартенштайн.

    Я могу чувствовать ваш взгляд, господин фон Шёнбург-Хартенштайн.
12. «

    You don’t need any pacing when love is your life. When you make love, the pace is just natural, you don’t pace yourself, you don’t dry yourself, making love.

    You don’t need any pacing when love is your life. When you make love, the pace is just natural, you don’t pace yourself, you don’t dry yourself, making love.
13. «

    Матросы, которые плачут, когда красивый мальчик поет красивой девочке у него на коленке — oh, if I had the wings of an eagle, I’d fly to my love on the shore, and never again would I leave her, for she is the girl I adore!

    Матросы, которые плачут, когда красивый мальчик поет красивой девочке у него на коленке — oh, if I had the wings of an eagle, I’d fly to my love on the shore, and never again would I leave her, for she is the girl I adore!
14. «

    Герберт подбирал следующую пластинку, солнце поблескивало в куполах в Вены. Печальная фигурка качалась на качелях в саду, веселела с каждым взлетом. Из приоткрытого окна пахло морозом и гвоздичными звездами в карамели.

    Герберт подбирал следующую пластинку, солнце поблескивало в куполах в Вены. Печальная фигурка качалась на качелях в саду, веселела с каждым взлетом. Из приоткрытого окна пахло морозом и гвоздичными звездами в карамели.