67 цитат из книги «Фёдор Достоевский. Бесы» со смыслом

67 цитат из книги «Фёдор Достоевский. Бесы» в одной подборке. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   ...я только лишь знать даю, что я несчастная, скучная книга и более ничего покамест, покамест... Но погибай мое имя! Дело в вас, а не во мне... Я человек без таланта и могу только отдать свою кровь и ничего больше, как всякий человек без таланта.

   ...я только лишь знать даю, что я несчастная, скучная книга и более ничего покамест, покамест... Но погибай мое имя! Дело в вас, а не во мне... Я человек без таланта и могу только отдать свою кровь и ничего больше, как всякий человек без таланта.

   — Иван Павлович Шатов · книга
2. «

   Из-под беспрерывной к вам ненависти, искренней и самой полной, каждое мгновение сверкает любовь и… безумие… самая искренняя и безмерная любовь и – безумие! Напротив, из-за любви, которую она ко мне чувствует, тоже искренно, каждое мгновение сверкает ненависть, – самая великая! Я бы никогда не мог вообразить прежде все эти… метаморфозы.

   Из-под беспрерывной к вам ненависти, искренней и самой полной, каждое мгновение сверкает любовь и… безумие… самая искренняя и безмерная любовь и – безумие! Напротив, из-за любви, которую она ко мне чувствует, тоже искренно, каждое мгновение сверкает ненависть, – самая великая! Я бы никогда не мог вообразить прежде все эти… метаморфозы.

   — Маврикий Николаевич · книга
3. «

   — Да разве нет способов умирать без боли? — Представьте, — остановился он предо мною, — представьте камень такой величины, как с большой дом; он висит, а вы под ним; если он упадет на вас, на голову — будет вам больно? — Камень с дом? Конечно, страшно. — Я не про страх; будет больно? — Камень с гору, миллион пудов? Разумеется, ничего не больно. — А станьте вправду, и пока висит, вы будете очень бояться, что больно. Всякий первый ученый, первый доктор, все, все будут очень бояться. Всякий будет знать, что не больно, и всякий будет очень бояться, что больно.

   — Да разве нет способов умирать без боли? — Представьте, — остановился он предо мною, — представьте камень такой величины, как с большой дом; он висит, а вы под ним; если он упадет на вас, на голову — будет вам больно? — Камень с дом? Конечно, страшно. — Я не про страх; будет больно? — Камень с гору, миллион пудов? Разумеется, ничего не больно. — А станьте вправду, и пока висит, вы будете очень бояться, что больно. Всякий первый ученый, первый доктор, все, все будут очень бояться. Всякий будет знать, что не больно, и всякий будет очень бояться, что больно.

   — Антон Лаврентьевич · книга
4. «

   Разговоры и суждения о будущем социальном устройстве — почти настоятельная необходимость все мыслящих современных людей. Герцен всю жизнь только о том и заботился.

   Разговоры и суждения о будущем социальном устройстве — почти настоятельная необходимость все мыслящих современных людей. Герцен всю жизнь только о том и заботился.

   — Хромой · книга
5. «

   Я не знаю, почему зло скверно, а добро прекрасно, но я знаю, почему ощущение этого различия стирается и теряется.

   Я не знаю, почему зло скверно, а добро прекрасно, но я знаю, почему ощущение этого различия стирается и теряется.

   — Иван Павлович Шатов · книга
6. «

   А между тем это был ведь человек умнейший и даровитейший, человек, так сказать, даже науки, хотя, впрочем, в науке... ну, одним словом, в науке он сделал не так много и, кажется, совсем ничего. Но ведь с людьми науки у нас на Руси это сплошь да рядом случается.

   А между тем это был ведь человек умнейший и даровитейший, человек, так сказать, даже науки, хотя, впрочем, в науке... ну, одним словом, в науке он сделал не так много и, кажется, совсем ничего. Но ведь с людьми науки у нас на Руси это сплошь да рядом случается.
7. «

   — Не надо было обижать. — Как же надо было сделать? — Надо было убить. — Вам жаль, что я его не убил? — Мне ничего не жаль. Я думал, вы хотели убить в самом деле. Не знаете, чего ищете. — Ищу бремени, — засмеялся Ставрогин. — Не хотели сами крови, зачем ему давали убивать? — Если б я не вызвал его, он бы убил меня так, без дуэли. — Не ваше дело. Может и не убил бы. — А только прибил? — Не ваше дело. Несите бремя. А то нет заслуги.

   — Не надо было обижать. — Как же надо было сделать? — Надо было убить. — Вам жаль, что я его не убил? — Мне ничего не жаль. Я думал, вы хотели убить в самом деле. Не знаете, чего ищете. — Ищу бремени, — засмеялся Ставрогин. — Не хотели сами крови, зачем ему давали убивать? — Если б я не вызвал его, он бы убил меня так, без дуэли. — Не ваше дело. Может и не убил бы. — А только прибил? — Не ваше дело. Несите бремя. А то нет заслуги.

   — Алексей Нилыч Кириллов · книга
8. «

   — Человек смерти боится, потому что жизнь любит, вот как я понимаю, — заметил я, — и так природа велела. — Это подло, и тут весь обман! — глаза его засверкали. — Жизнь есть боль, жизнь есть страх, и человек несчастен. Теперь все боль и страх. Теперь человек жизнь любит, потому что боль и страх любит. И так сделали. Жизнь дается теперь за боль и страх, и тут весь обман. Теперь человек еще не тот человек. Будет новый человек, счастливый и гордый. Кому будет все равно, жить или не жить, тот будет новый человек. Кто победит боль и страх, тот сам Бог будет. А тот Бог не будет.

   — Человек смерти боится, потому что жизнь любит, вот как я понимаю, — заметил я, — и так природа велела. — Это подло, и тут весь обман! — глаза его засверкали. — Жизнь есть боль, жизнь есть страх, и человек несчастен. Теперь все боль и страх. Теперь человек жизнь любит, потому что боль и страх любит. И так сделали. Жизнь дается теперь за боль и страх, и тут весь обман. Теперь человек еще не тот человек. Будет новый человек, счастливый и гордый. Кому будет все равно, жить или не жить, тот будет новый человек. Кто победит боль и страх, тот сам Бог будет. А тот Бог не будет.

   — Кириллов · книга
9. «

   Знаете ли вы, сколь силен может быть один человек…

   Знаете ли вы, сколь силен может быть один человек…
10. «

    — Не мы одни с вами умнее всех на свете, а есть и умнее нас. — И остроумно и метко. Есть умнее, значит есть и правее нас, стало быть, и мы можем ошибиться, не так ли?

    — Не мы одни с вами умнее всех на свете, а есть и умнее нас. — И остроумно и метко. Есть умнее, значит есть и правее нас, стало быть, и мы можем ошибиться, не так ли?

    — Варвара Петровна Ставрогина · книга
11. «

    Люди боязливы лишь перед тем, что прямо угрожает личным их интересам.

    Люди боязливы лишь перед тем, что прямо угрожает личным их интересам.

    — Тихон · книга
12. «

    Но деятельность Степана Трофимовича окончилась почти в ту же минуту, как и началась, — так сказать, от «вихря сошедшихся обстоятельств».

    Но деятельность Степана Трофимовича окончилась почти в ту же минуту, как и началась, — так сказать, от «вихря сошедшихся обстоятельств».
13. «

    Женщина обманет само всевидящее око. Господь Бог, создавая женщину, уж конечно, знал, чему подвергался, но я уверен, что она сама помешала ему и сама заставила себя создать в таком виде и... с такими атрибутами; иначе кто же захотел наживать себе такие хлопоты даром?

    Женщина обманет само всевидящее око. Господь Бог, создавая женщину, уж конечно, знал, чему подвергался, но я уверен, что она сама помешала ему и сама заставила себя создать в таком виде и... с такими атрибутами; иначе кто же захотел наживать себе такие хлопоты даром?

    — Степан Трофимович Верховенский · книга
14. «

    – Лиза! Что же такое было вчера? – Было то, что было. – Это невозможно! Это жестоко! – Так что ж что жестоко, и снесите, коли жестоко.

    – Лиза! Что же такое было вчера? – Было то, что было. – Это невозможно! Это жестоко! – Так что ж что жестоко, и снесите, коли жестоко.

    — Николай Всеволодович Ставрогин · книга
15. «

    Нынче умные люди молчат, а не разговаривают.

    Нынче умные люди молчат, а не разговаривают.

    — Николай Всеволодович Ставрогин · книга
16. «

    Сколько я вижу и сколько судить могу, вся суть русской революционной идеи заключается в отрицании чести.

    Сколько я вижу и сколько судить могу, вся суть русской революционной идеи заключается в отрицании чести.

    — Семён Егорович Кармазинов · книга
17. «

    Я согласен совершенно, что либерально и красноречиво болтать чрезвычайно приятно, а действовать — немного кусается.

    Я согласен совершенно, что либерально и красноречиво болтать чрезвычайно приятно, а действовать — немного кусается.

    — Петр Степанович Верховенский · книга
18. «

    Чего вы смеётесь, и так злобно? Не пугайте меня. Я теперь как ребёнок, меня можно до смерти испугать одною вот такою улыбкой.

    Чего вы смеётесь, и так злобно? Не пугайте меня. Я теперь как ребёнок, меня можно до смерти испугать одною вот такою улыбкой.

    — Петр Степанович Верховенский · книга
19. «

    Неизлечимый больной всё равно не вылечится, какие бы ни прописывали ему на бумаге рецепты.

    Неизлечимый больной всё равно не вылечится, какие бы ни прописывали ему на бумаге рецепты.

    — Петр Степанович Верховенский · книга
20. «

    Нередко оказывается, что писатель, которому долго приписывали чрезвычайную глубину идей и от которого ждали чрезвычайного влияния на движение общества, обнаруживает под конец такую жидкость и такую крохотность своей основной идейки, что никто даже и не жалеют о том, что он так скоро исписался. Но седые старички не замечают того и сердятся. Самолюбие их, именно под конец их поприща, принимает иногда размеры, достойные удивления. Бог знает за кого они начинают принимают себя, — по крайней мере за богов.

    Нередко оказывается, что писатель, которому долго приписывали чрезвычайную глубину идей и от которого ждали чрезвычайного влияния на движение общества, обнаруживает под конец такую жидкость и такую крохотность своей основной идейки, что никто даже и не жалеют о том, что он так скоро исписался. Но седые старички не замечают того и сердятся. Самолюбие их, именно под конец их поприща, принимает иногда размеры, достойные удивления. Бог знает за кого они начинают принимают себя, — по крайней мере за богов.