37 цитат из книги «Фёдор Достоевский. Подросток», которые стоит перечитать

Собрали 37 цитат из книги «Фёдор Достоевский. Подросток» — те самые, которые расходятся на цитаты.

1. «

   Если б я был стомиллионный богач, я бы, кажется, находил удовольствие именно ходить в самом стареньком платье и чтоб меня принимали за человека самого мизерного, чуть не просящего на бедность, толкали и презирали меня: с меня было бы довольно одного сознания.

   Если б я был стомиллионный богач, я бы, кажется, находил удовольствие именно ходить в самом стареньком платье и чтоб меня принимали за человека самого мизерного, чуть не просящего на бедность, толкали и презирали меня: с меня было бы довольно одного сознания.

   — Аркадий Долгорукий · книга
2. «

   Когда ми́нет злоба дня и настанет будущее, тогда будущий художник отыщет прекрасные формы даже для изображения минувшего беспорядка и хаоса.

   Когда ми́нет злоба дня и настанет будущее, тогда будущий художник отыщет прекрасные формы даже для изображения минувшего беспорядка и хаоса.

   — Николай Семёнович · книга
3. «

   У кого нет дурных поступков на душе? Только все их прячут, а этот человек пожелал скорее погубить себя, чем оставаться недостойным в собственных глазах своих.

   У кого нет дурных поступков на душе? Только все их прячут, а этот человек пожелал скорее погубить себя, чем оставаться недостойным в собственных глазах своих.

   — Лиза Долгорукая · книга
4. «

   Идеалист, стукнувшись лбом об действительность, всегда, прежде других, наклонен предположить всякую мерзость.

   Идеалист, стукнувшись лбом об действительность, всегда, прежде других, наклонен предположить всякую мерзость.

   — Катерина Николаевна · книга
5. «

   — Ну, cher enfant, не от всякого можно обидеться. Я ценю больше всего в людях остроумие, которое видимо исчезает, а что там Александра Петровна скажет — разве может считаться? — Как, как вы сказали? — привязался я, — не от всякого можно... именно так! Не всякий стоит, чтобы на него обращать внимание, — превосходное правило! Именно я в нем нуждаюсь. Я это запишу.

   — Ну, cher enfant, не от всякого можно обидеться. Я ценю больше всего в людях остроумие, которое видимо исчезает, а что там Александра Петровна скажет — разве может считаться? — Как, как вы сказали? — привязался я, — не от всякого можно... именно так! Не всякий стоит, чтобы на него обращать внимание, — превосходное правило! Именно я в нем нуждаюсь. Я это запишу.

   — Аркадий Макарович Долгорукий · книга
6. «

   Не все можно рассказать словами, иное лучше никогда не рассказывать.

   Не все можно рассказать словами, иное лучше никогда не рассказывать.

   — Аркадий Долгорукий · книга
7. «

   …Самое простое понимается всегда лишь под конец, когда уж перепробовано всё, что мудреней или глупей.

   …Самое простое понимается всегда лишь под конец, когда уж перепробовано всё, что мудреней или глупей.

   — Аркадий Макарович Долгорукий · книга
8. «

   Надо быть слишком подло влюбленным в себя, чтобы писать без стыда о самом себе.

   Надо быть слишком подло влюбленным в себя, чтобы писать без стыда о самом себе.

   — Аркадий Долгорукий · книга
9. «

   Мысль не пошла в слова. Это благородное страдание, мой друг, и дается лишь избранным; дурак всегда доволен тем, что сказал, и к тому же всегда выскажет больше, чем нужно; про запас они любят.

   Мысль не пошла в слова. Это благородное страдание, мой друг, и дается лишь избранным; дурак всегда доволен тем, что сказал, и к тому же всегда выскажет больше, чем нужно; про запас они любят.

   — Андрей Петрович Версилов · книга
10. «

    Жаль, если в конце жизни скажешь себе, как и я: je sais tout, mais je ne sais rien de bon*. Я решительно не знаю, для чего я жил на свете!

    Жаль, если в конце жизни скажешь себе, как и я: je sais tout, mais je ne sais rien de bon*. Я решительно не знаю, для чего я жил на свете!

    — князь Сокольский · книга
11. «

    «Она и Ламберт — боже мой!» — думал я, в недоумении смотря на нее. Впрочем, скажу все: я даже до сих пор не умею судить ее; чувства ее действительно мог видеть один бог, а человек к тому же — такая сложная машина, что ничего не разберешь в иных случаях, и вдобавок к тому же, если этот человек — женщина.

    «Она и Ламберт — боже мой!» — думал я, в недоумении смотря на нее. Впрочем, скажу все: я даже до сих пор не умею судить ее; чувства ее действительно мог видеть один бог, а человек к тому же — такая сложная машина, что ничего не разберешь в иных случаях, и вдобавок к тому же, если этот человек — женщина.
12. «

    Должно быть, истина, как и всегда, где-нибудь лежит посредине, то есть в одном случае святая истина, а в другом — ложь.

    Должно быть, истина, как и всегда, где-нибудь лежит посредине, то есть в одном случае святая истина, а в другом — ложь.

    — Васин · книга
13. «

    А адвокат известно что: адвокат — нанятая совесть.

    А адвокат известно что: адвокат — нанятая совесть.

    — Макар Иванович Долгорукий · книга
14. «

    Не пищею только, не платьями ценными, не гордостью и не завистью счастлив будешь, а умножившеюся бессчетно любовью.

    Не пищею только, не платьями ценными, не гордостью и не завистью счастлив будешь, а умножившеюся бессчетно любовью.

    — Макар Иванович Долгорукий · книга
15. «

    — Они могут продолжать жить по-своему в самых ненатуральных для них положениях и в самых не ихних положениях оставаться совершенно самими собой. — Кто они? — Народ, друг мой, я говорю про народ. Он доказал эту великую, живучую силу и историческую широкость свою и нравственно и политически.

    — Они могут продолжать жить по-своему в самых ненатуральных для них положениях и в самых не ихних положениях оставаться совершенно самими собой. — Кто они? — Народ, друг мой, я говорю про народ. Он доказал эту великую, живучую силу и историческую широкость свою и нравственно и политически.

    — Андрей Петрович Версилов · книга
16. «

    Всякая женщина – змея, всякая змея – женщина.

    Всякая женщина – змея, всякая змея – женщина.

    — Аркадий Макарович Долгорукий · книга
17. «

    Тут причина ясная: они выбирают бога, чтоб не преклоняться перед людьми, — разумеется, сами не ведая, как это в них делается: преклониться пред богом не так обидно. Из них выходят чрезвычайно горячо верующие — вернее сказать, горячо желающие верить; но желания они принимают за самую веру. Из этаких особенно часто бывают под конец разочаровывающиеся.

    Тут причина ясная: они выбирают бога, чтоб не преклоняться перед людьми, — разумеется, сами не ведая, как это в них делается: преклониться пред богом не так обидно. Из них выходят чрезвычайно горячо верующие — вернее сказать, горячо желающие верить; но желания они принимают за самую веру. Из этаких особенно часто бывают под конец разочаровывающиеся.

    — Васин · книга
18. «

    Самое главное дело и самая скверная привычка в жизни, вредящая всему в каждом деле, это... это если зарисуешься.

    Самое главное дело и самая скверная привычка в жизни, вредящая всему в каждом деле, это... это если зарисуешься.

    — Аркадий Макарович Долгорукий · книга
19. «

    Как могло случиться, что в такое короткое время вышло такое ужасное расстояние!

    Как могло случиться, что в такое короткое время вышло такое ужасное расстояние!

    — Аркадий Макарович Долгорукий · книга
20. «

    Главное — почтительность, эта скромная почтительность, которая необходима для высшего равенства, мало того, без которой, по-моему, не достигнешь и первенства.

    Главное — почтительность, эта скромная почтительность, которая необходима для высшего равенства, мало того, без которой, по-моему, не достигнешь и первенства.

    — Андрей Петрович Версилов · книга