64 цитаты из книги «Фёдор Достоевский. Подросток» — от иронии до философии

Собрали 64 цитаты из книги «Фёдор Достоевский. Подросток» — те самые, которые расходятся на цитаты.

1. «

   Люди очень разнообразны, одни легко переменяют чувства, другие тяжело.

   Люди очень разнообразны, одни легко переменяют чувства, другие тяжело.

   — Васин · книга
2. «

   Моя идея в том, чтобы оставили меня в покое. Пока у меня есть два рубля, я хочу жить один, ни от кого не зависеть и ничего не делать, даже для великого будущего человечества. Личная свобода, то есть моя собственная-с, на первом плане, а дальше знать ничего не хочу.

   Моя идея в том, чтобы оставили меня в покое. Пока у меня есть два рубля, я хочу жить один, ни от кого не зависеть и ничего не делать, даже для великого будущего человечества. Личная свобода, то есть моя собственная-с, на первом плане, а дальше знать ничего не хочу.

   — Аркадий Долгорукий · книга
3. «

   Самое главное дело и самая скверная привычка в жизни, вредящая всему в каждом деле, это... это если зарисуешься.

   Самое главное дело и самая скверная привычка в жизни, вредящая всему в каждом деле, это... это если зарисуешься.

   — Аркадий Макарович Долгорукий · книга
4. «

   А что ж, может, и лучше, что оскорбляют люди: по крайней мере избавляют от несчастия любить их.

   А что ж, может, и лучше, что оскорбляют люди: по крайней мере избавляют от несчастия любить их.

   — Аркадий Макарович Долгорукий · книга
5. «

   У меня такая черта, что не люблю, когда до иного щекотного в душе пальцами дотрагиваются.

   У меня такая черта, что не люблю, когда до иного щекотного в душе пальцами дотрагиваются.

   — Аркадий Долгорукий · книга
6. «

   Хорошим примером будет жив человек.

   Хорошим примером будет жив человек.

   — Макар Иванович Долгорукий · книга
7. «

   С самых первых мечтаний моих, то есть чуть ли не с самого детства, я иначе не мог вообразить себя, как на первом месте, всегда и во всех оборотах жизни.

   С самых первых мечтаний моих, то есть чуть ли не с самого детства, я иначе не мог вообразить себя, как на первом месте, всегда и во всех оборотах жизни.

   — Аркадий Долгорукий · книга
8. «

   Вы слишком себя мучите. Если находите, что сказали дурно, то стоит только не говорить в другой раз.

   Вы слишком себя мучите. Если находите, что сказали дурно, то стоит только не говорить в другой раз.

   — Васин · книга
9. «

   Рассказать иные вещи почти невозможно.

   Рассказать иные вещи почти невозможно.

   — Аркадий Долгорукий · книга
10. «

    Все есть тайна, друг, во всем тайна божия. В каждом дереве, в каждой былинке эта самая тайна заключена. Птичка ли малая поет, али звезды всем сонмом на небе блещут в ночи — все одна эта тайна, одинаковая. А всех большая тайна — в том, что душу человека на том свете ожидает.

    Все есть тайна, друг, во всем тайна божия. В каждом дереве, в каждой былинке эта самая тайна заключена. Птичка ли малая поет, али звезды всем сонмом на небе блещут в ночи — все одна эта тайна, одинаковая. А всех большая тайна — в том, что душу человека на том свете ожидает.

    — Макар Иванович Долгорукий · книга
11. «

    … я с товарищами был на ты, но ни с кем почти не был товарищем, я сделал себе угол и жил в углу.

    … я с товарищами был на ты, но ни с кем почти не был товарищем, я сделал себе угол и жил в углу.

    — Аркадий Макарович Долгорукий · книга
12. «

    Зачем он сам не таков, каким быть учит?

    Зачем он сам не таков, каким быть учит?

    — Аркадий Долгорукий · книга
13. «

    Вся цель моей жизни — уединение. Кроме уединения мне нужно и могущество.

    Вся цель моей жизни — уединение. Кроме уединения мне нужно и могущество.

    — Аркадий Долгорукий · книга
14. «

    ...деньги — это единственный путь, который приводит на первое место даже ничтожество.

    ...деньги — это единственный путь, который приводит на первое место даже ничтожество.

    — Аркадий Макарович Долгорукий · книга
15. «

    — Ну, cher enfant, не от всякого можно обидеться. Я ценю больше всего в людях остроумие, которое видимо исчезает, а что там Александра Петровна скажет — разве может считаться? — Как, как вы сказали? — привязался я, — не от всякого можно... именно так! Не всякий стоит, чтобы на него обращать внимание, — превосходное правило! Именно я в нем нуждаюсь. Я это запишу.

    — Ну, cher enfant, не от всякого можно обидеться. Я ценю больше всего в людях остроумие, которое видимо исчезает, а что там Александра Петровна скажет — разве может считаться? — Как, как вы сказали? — привязался я, — не от всякого можно... именно так! Не всякий стоит, чтобы на него обращать внимание, — превосходное правило! Именно я в нем нуждаюсь. Я это запишу.

    — Аркадий Макарович Долгорукий · книга
16. «

    Молитва за осужденного от живущего еще человека воистину доходит. Так каково тому, за кого совсем некому помолиться?

    Молитва за осужденного от живущего еще человека воистину доходит. Так каково тому, за кого совсем некому помолиться?

    — Макар Иванович Долгорукий · книга
17. «

    Есть простодушие, которое доверяется всем и каждому, не подозревая насмешки. Такие люди всегда ограниченны, ибо готовы выложить из сердца всё самое драгоценное пред первым встречным.

    Есть простодушие, которое доверяется всем и каждому, не подозревая насмешки. Такие люди всегда ограниченны, ибо готовы выложить из сердца всё самое драгоценное пред первым встречным.

    — Аркадий Долгорукий · книга
18. «

    Что могло таиться в душе юного подростка тогдашнего смутного времени — дознание, не совсем ничтожное, ибо из подростков созидаются поколения.

    Что могло таиться в душе юного подростка тогдашнего смутного времени — дознание, не совсем ничтожное, ибо из подростков созидаются поколения.

    — Николай Семёнович · книга
19. «

    У меня сила, и я спокоен. Громы в руках Юпитера, и что ж: он спокоен; часто ли слышно, что он загремит? Дураку покажется, что он спит. А посади на место Юпитера какого-нибудь литератора или дуру деревенскую бабу — грому-то, грому-то что будет.

    У меня сила, и я спокоен. Громы в руках Юпитера, и что ж: он спокоен; часто ли слышно, что он загремит? Дураку покажется, что он спит. А посади на место Юпитера какого-нибудь литератора или дуру деревенскую бабу — грому-то, грому-то что будет.

    — Аркадий Долгорукий · книга
20. «

    Ныне не редкость, что и самый богатый и знатный к числу своих дней равнодушен, и сам не знает, какую забаву выдумать.

    Ныне не редкость, что и самый богатый и знатный к числу своих дней равнодушен, и сам не знает, какую забаву выдумать.

    — Макар Иванович Долгорукий · книга