22 коротких цитаты из книги «Фёдор Достоевский. Записки из подполья»

Ниже 22 цитаты из книги «Фёдор Достоевский. Записки из подполья»: короткие фразы для статуса и развёрнутые — для размышлений.

1. «

   Разумеется, я не пробью такой стены лбом, если и в самом деле сил не будет пробить, но я и не примирюсь с ней потому только, что у меня каменная стена и у меня сил не хватило.

   Разумеется, я не пробью такой стены лбом, если и в самом деле сил не будет пробить, но я и не примирюсь с ней потому только, что у меня каменная стена и у меня сил не хватило.
2. «

   Человек только своё горе любит считать, а счастья своего не считает. А счёл бы как должно, так и увидел бы, что на всякую долю его запасено.

   Человек только своё горе любит считать, а счастья своего не считает. А счёл бы как должно, так и увидел бы, что на всякую долю его запасено.
3. «

   Клянусь вам, господа, что слишком сознавать — это болезнь, настоящая, полная болезнь.

   Клянусь вам, господа, что слишком сознавать — это болезнь, настоящая, полная болезнь.
4. «

   Самый отъявленный подлец может быть совершенно и даже возвышенно честен в душе, в то же время нисколько не переставая быть подлецом.

   Самый отъявленный подлец может быть совершенно и даже возвышенно честен в душе, в то же время нисколько не переставая быть подлецом.
5. «

   Уничтожьте мои желания, сотрите мои идеалы, покажите мне что-нибудь лучше, и я за вами пойду.

   Уничтожьте мои желания, сотрите мои идеалы, покажите мне что-нибудь лучше, и я за вами пойду.
6. «

   ...о чем может говорить порядочный человек с наибольшим удовольствием? Ответ: о себе.

   ...о чем может говорить порядочный человек с наибольшим удовольствием? Ответ: о себе.
7. «

   Наслаждение отчаяния, но в отчаянии-то и бывают самые жгучие наслаждения, особенно когда уж очень сильно сознаешь безвыходность своего положения.

   Наслаждение отчаяния, но в отчаянии-то и бывают самые жгучие наслаждения, особенно когда уж очень сильно сознаешь безвыходность своего положения.

   — Рассказчик · книга
8. «

   Чем больше я сознавал о добре и о всем этом «прекрасном и высоком», тем глубже я и опускался в мою тину и тем способнее был совершенно завязнуть в ней.

   Чем больше я сознавал о добре и о всем этом «прекрасном и высоком», тем глубже я и опускался в мою тину и тем способнее был совершенно завязнуть в ней.
9. «

   Я достаточно образован, чтоб не быть суеверным, но я суеверен.

   Я достаточно образован, чтоб не быть суеверным, но я суеверен.

   — Рассказчик · книга
10. «

    Усилено сознавать, что вот и сегодня сделал опять гадость, что сделанного опять таки не воротишь, и внутренно, тайно, грызть, грызть себя за это зубами, пилить и сосать себя до того, что горечь обращалась наконец в какую-то позорную, проклятую сладость и наконец – в решительное, серьезное наслаждение.

    Усилено сознавать, что вот и сегодня сделал опять гадость, что сделанного опять таки не воротишь, и внутренно, тайно, грызть, грызть себя за это зубами, пилить и сосать себя до того, что горечь обращалась наконец в какую-то позорную, проклятую сладость и наконец – в решительное, серьезное наслаждение.

    — Рассказчик · книга
11. «

    Я крепко убежден, что не только очень много сознания, но даже и всякое сознание — болезнь.

    Я крепко убежден, что не только очень много сознания, но даже и всякое сознание — болезнь.
12. «

    …не только очень много сознания, но даже и всякое сознание болезнь.

    …не только очень много сознания, но даже и всякое сознание болезнь.
13. «

    И никто-то, никто-то не должен знать, что между мужем и женой происходит, коль они любят друг друга. И какая бы ни вышла у них ссора, мать родную, и ту не должны себе в судьи звать и один про другого рассказывать. Сами они себе судьи. Любовь — тайна божия и от всех глаз чужих должна быть закрыта, что бы там ни произошло. Святее от этого, лучше. Друг друга больше уважают, а на уважении много основано.

    И никто-то, никто-то не должен знать, что между мужем и женой происходит, коль они любят друг друга. И какая бы ни вышла у них ссора, мать родную, и ту не должны себе в судьи звать и один про другого рассказывать. Сами они себе судьи. Любовь — тайна божия и от всех глаз чужих должна быть закрыта, что бы там ни произошло. Святее от этого, лучше. Друг друга больше уважают, а на уважении много основано.
14. «

    …все непосредственные люди и деятели потому и деятельны, что они тупы и ограничены.

    …все непосредственные люди и деятели потому и деятельны, что они тупы и ограничены.
15. «

    …умный человек и не может серьезно чем-нибудь сделаться, а делается чем-нибудь только дурак.

    …умный человек и не может серьезно чем-нибудь сделаться, а делается чем-нибудь только дурак.
16. «

    Разве сознающий человек может сколько-нибудь себя уважать?

    Разве сознающий человек может сколько-нибудь себя уважать?
17. «

    Дальше сорока лет жить неприлично, пошло, безнравственно! Кто живет дольше сорока лет, — отвечайте искренно, честно? Я вам скажу, кто живет: дураки и негодяи живут. Я всем старцам это в глаза скажу, всем этим почтенным старцам, всем этим сребровласым и благоухающим старцам! Всему свету в глаза скажу! Я имею право так говорить, потому что сам до шестидесяти лет доживу.

    Дальше сорока лет жить неприлично, пошло, безнравственно! Кто живет дольше сорока лет, — отвечайте искренно, честно? Я вам скажу, кто живет: дураки и негодяи живут. Я всем старцам это в глаза скажу, всем этим почтенным старцам, всем этим сребровласым и благоухающим старцам! Всему свету в глаза скажу! Я имею право так говорить, потому что сам до шестидесяти лет доживу.
18. «

    Человек иногда ужасно любит страдание, до страсти.

    Человек иногда ужасно любит страдание, до страсти.
19. «

    Я даже думаю, что самое лучшее определение человека — это существо на двух ногах и неблагодарное.

    Я даже думаю, что самое лучшее определение человека — это существо на двух ногах и неблагодарное.
20. «

    Если бы мне предложили выбирать, всему миру провалиться, или мне чай пить, я бы ответил, что лучше всему миру провалиться, а мне чтобы чай пить.

    Если бы мне предложили выбирать, всему миру провалиться, или мне чай пить, я бы ответил, что лучше всему миру провалиться, а мне чтобы чай пить.