«Ганс Фаллада. Каждый умирает в одиночку»: 67 цитат

Ниже 67 цитат из книги «Ганс Фаллада. Каждый умирает в одиночку»: короткие фразы для статуса и развёрнутые — для размышлений.

1. «

   Может, неправильно это, и каждому следует интересоваться политикой. Если бы мы все интересовались, когда надо было, так не дошло бы до того, до чего дело дошло при нацистах...

   Может, неправильно это, и каждому следует интересоваться политикой. Если бы мы все интересовались, когда надо было, так не дошло бы до того, до чего дело дошло при нацистах...

   — Хете Гэберле · книга
2. «

   ... Если хоть один человек несправедливо страдает и если я могу что-то сделать и не делаю только потому, что я трус и слишком дорожу своим покоем, значит… Развить свою мысль он не решается. Он боится, по-настоящему боится того, куда заведет его эта мысль, если додумать ее до конца. Ведь тогда всю жизнь изменить надо!

   ... Если хоть один человек несправедливо страдает и если я могу что-то сделать и не делаю только потому, что я трус и слишком дорожу своим покоем, значит… Развить свою мысль он не решается. Он боится, по-настоящему боится того, куда заведет его эта мысль, если додумать ее до конца. Ведь тогда всю жизнь изменить надо!

   — Отто Квангель · книга
3. «

   Мы трусы. Мы думаем только о том, что будет с нами, а не о других.

   Мы трусы. Мы думаем только о том, что будет с нами, а не о других.

   — Трудель · книга
4. «

   Надо вовремя думать, а то спохватишься, да уже поздно!

   Надо вовремя думать, а то спохватишься, да уже поздно!
5. «

   Малое ли, большое ли дело, все равно рискуешь жизнью. Каждый по своим силам и способностям, главное — сопротивляться.

   Малое ли, большое ли дело, все равно рискуешь жизнью. Каждый по своим силам и способностям, главное — сопротивляться.

   — Анна Квангель · книга
6. «

   Люди никак не могут отучиться думать. Они все еще верят, что до чего-нибудь хорошего додумаются.

   Люди никак не могут отучиться думать. Они все еще верят, что до чего-нибудь хорошего додумаются.

   — Политлейтер · книга
7. «

   Чего не знаешь, о том не страдаешь.

   Чего не знаешь, о том не страдаешь.

   — Анна Квангель · книга
8. «

   ... Я говорю о себе, вместо того чтобы говорить о вас, дурная привычка всех одиноких людей.

   ... Я говорю о себе, вместо того чтобы говорить о вас, дурная привычка всех одиноких людей.

   — советник Фром · книга
9. «

   Детей у меня не будет до тех пор, пока не будет твердой уверенности, что их не пошлют на убой. До тех пор пока какой-то там генерал имеет право сказать им: подыхай за фюрера.

   Детей у меня не будет до тех пор, пока не будет твердой уверенности, что их не пошлют на убой. До тех пор пока какой-то там генерал имеет право сказать им: подыхай за фюрера.

   — Трудель · книга
10. «

    Надо знать, что затеваешь, вести игру не по-детски, обдумать каждый ход.

    Надо знать, что затеваешь, вести игру не по-детски, обдумать каждый ход.

    — Отто Квангель · книга
11. «

    На свой лад он очень любит жену, без лишних слов, без нежности, молча.

    На свой лад он очень любит жену, без лишних слов, без нежности, молча.
12. «

    При «истинном» национал-социализме рядовому немцу не пристало спорить с министром уже по одному тому, что он министр, в десять раз умнее кого угодно.

    При «истинном» национал-социализме рядовому немцу не пристало спорить с министром уже по одному тому, что он министр, в десять раз умнее кого угодно.
13. «

    Каждый делает, что может. Глупый — глупости, а умный — часто еще большие глупости.

    Каждый делает, что может. Глупый — глупости, а умный — часто еще большие глупости.

    — Комиссар Руш · книга
14. «

    Писали дети редко и повидаться не приезжали совсем, но старики не обижались — все птенцы улетают, когда у них вырастут крылья. Лишь бы знать, что детям хорошо живется.

    Писали дети редко и повидаться не приезжали совсем, но старики не обижались — все птенцы улетают, когда у них вырастут крылья. Лишь бы знать, что детям хорошо живется.

    — Родители · книга
15. «

    Даже самая хитроумная система, самая изощренная система не спасает от оплошностей.

    Даже самая хитроумная система, самая изощренная система не спасает от оплошностей.
16. «

    Игра деревяшками может дать почти что счастье, ясность мысли, искреннюю, бескорыстную радость от удачного хода, а главное, что дело не в проигрыше или выигрыше, что гораздо больше удовольствия доставляет красиво разыграть заведомо проигранную партию, чем воспользоваться промахом партнера и выиграть.

    Игра деревяшками может дать почти что счастье, ясность мысли, искреннюю, бескорыстную радость от удачного хода, а главное, что дело не в проигрыше или выигрыше, что гораздо больше удовольствия доставляет красиво разыграть заведомо проигранную партию, чем воспользоваться промахом партнера и выиграть.

    — Отто Квангель · книга
17. «

    Чудак Хартейзен, он и в 1940 году не понял еще, что любой нацист готов в любую минуту отнять у любого немца, не согласного с ним, не только радость жизни, но и саму жизнь.

    Чудак Хартейзен, он и в 1940 году не понял еще, что любой нацист готов в любую минуту отнять у любого немца, не согласного с ним, не только радость жизни, но и саму жизнь.
18. «

    Прости, скажу тебе, жестокий грубый мир! Противен мне твой грешный злой кумир! О господи, возьми меня к себе. Воздай тому, кто здесь служил тебе!

    Прости, скажу тебе, жестокий грубый мир! Противен мне твой грешный злой кумир! О господи, возьми меня к себе. Воздай тому, кто здесь служил тебе!

    — Ульрих Хефке · книга
19. «

    Молчание не всегда означает согласие.

    Молчание не всегда означает согласие.
20. «

    Немногие штатские совершенно терялись в общей массе, они казались незначительными, пресными среди всех этих людей, одетых в форму, совершенно так же как на улицах и на фабриках, где простому немцу нечего было и думать равняться с членом нацистской партии. Нацистская партия была всё, а немецкий народ ничто.

    Немногие штатские совершенно терялись в общей массе, они казались незначительными, пресными среди всех этих людей, одетых в форму, совершенно так же как на улицах и на фабриках, где простому немцу нечего было и думать равняться с членом нацистской партии. Нацистская партия была всё, а немецкий народ ничто.