30 цитат из книги «Гийом Мюссо. Жизнь как роман» — читать онлайн

30 цитат из книги «Гийом Мюссо. Жизнь как роман» в одной подборке. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   Что проку в свободе мертвецу?

   Что проку в свободе мертвецу?

   — Клэр Жульяни · книга
2. «

   Полиция — всюду, правосудие — нигде.

   Полиция — всюду, правосудие — нигде.

   — Виктор Гюго · книга
3. «

   Я со вздохом вспомнил Набокова, называвшего своих персонажей «каторжниками», невольниками в мире, в котором он был «абсолютным диктатором, единственным ответственным за стабильность и правду».

   Я со вздохом вспомнил Набокова, называвшего своих персонажей «каторжниками», невольниками в мире, в котором он был «абсолютным диктатором, единственным ответственным за стабильность и правду».

   — Ромен Озорски · книга
4. «

   Захотели стать писателем, чтобы тиранить своих персонажей?

   Захотели стать писателем, чтобы тиранить своих персонажей?

   — Флора Конвей · книга
5. «

   Разочарование. Отвращение. Бессилие. Злость. Все это мои внутренние враги. Я должен держать их в узде, чтобы они мной не завладели.

   Разочарование. Отвращение. Бессилие. Злость. Все это мои внутренние враги. Я должен держать их в узде, чтобы они мной не завладели.

   — Ромен Озорски · книга
6. «

   Разговаривая с писателями, всегда помните, что это ненормальные люди.

   Разговаривая с писателями, всегда помните, что это ненормальные люди.

   — Джонатан Коу · книга
7. «

   История, разворачивающаяся у нас под носом, должна быть самой понятной, но как раз с этим сложно.

   История, разворачивающаяся у нас под носом, должна быть самой понятной, но как раз с этим сложно.

   — Джулиан Барнс · книга
8. «

   Боль — лучшее горючее для писателя.

   Боль — лучшее горючее для писателя.
9. «

   Когда я был несчастен, когда не с кем было перемолвиться словечком, у меня оставались мои персонажи. Я знал, что некоторые из них еще несчастнее меня. Это было далеко не утешение, скорее чувство братства.

   Когда я был несчастен, когда не с кем было перемолвиться словечком, у меня оставались мои персонажи. Я знал, что некоторые из них еще несчастнее меня. Это было далеко не утешение, скорее чувство братства.

   — Ромен Озорски · книга
10. «

    На тротуаре сгрудились два десятка журналистов. Стервятники, крысы, гиены — неизменный зверинец, регулярно собирающийся в надежде попировать на трагедии.

    На тротуаре сгрудились два десятка журналистов. Стервятники, крысы, гиены — неизменный зверинец, регулярно собирающийся в надежде попировать на трагедии.

    — Флора Конвей · книга
11. «

    Участь людей — жить в невежестве, в плену ложных представлений, в пещере, ослепленными ухищрениями интриганов, создающих иллюзии, которые они принимают за истину.

    Участь людей — жить в невежестве, в плену ложных представлений, в пещере, ослепленными ухищрениями интриганов, создающих иллюзии, которые они принимают за истину.

    — Флора Конвей · книга
12. «

    Перед химчисткой скучает дюжина фотографов и журналистов: мелкая сошка, усталая и невеселая пехота с пальцем на спуске объектива, состоящая на службе у пошлости и непристойности.

    Перед химчисткой скучает дюжина фотографов и журналистов: мелкая сошка, усталая и невеселая пехота с пальцем на спуске объектива, состоящая на службе у пошлости и непристойности.

    — Ромен Озорски · книга
13. «

    Чтобы ни болтали романисты, они не любят, когда их персонажи приставляют к их горлу нож.

    Чтобы ни болтали романисты, они не любят, когда их персонажи приставляют к их горлу нож.

    — Флора Конвей · книга
14. «

    Сочинительство никогда не было для меня развлечением. В него уходишь с головой. Флобер называл это особым способом жить.

    Сочинительство никогда не было для меня развлечением. В него уходишь с головой. Флобер называл это особым способом жить.

    — Ромен Озорски · книга
15. «

    Часто человек сводится к тому, что он скрывает, — к щепотке секретов.

    Часто человек сводится к тому, что он скрывает, — к щепотке секретов.

    — Мальро · книга
16. «

    Самый волнующий момент сочинительства — это когда ваши персонажи завоевывают автономию и изъявляют желание делать вещи, которые вы не планировали.

    Самый волнующий момент сочинительства — это когда ваши персонажи завоевывают автономию и изъявляют желание делать вещи, которые вы не планировали.

    — Ромен Озорски · книга
17. «

    Главная сила художественной литературы — это ее умение помочь нам отрешиться от происходящего, перевязать раны, нанесенные окружающей жестокостью.

    Главная сила художественной литературы — это ее умение помочь нам отрешиться от происходящего, перевязать раны, нанесенные окружающей жестокостью.

    — Флора Конвей · книга
18. «

    Изредка жизнь превосходит изобретательностью литературу.

    Изредка жизнь превосходит изобретательностью литературу.

    — Ромен Озорски · книга
19. «

    За все в жизни надо платить, только смерть бесплатна, но и она имеет стоимость — вашу жизнь.

    За все в жизни надо платить, только смерть бесплатна, но и она имеет стоимость — вашу жизнь.

    — Эльфрида Елинек · книга
20. «

    — Чтобы вы ни предприняли, финала истории вам не изменить. — Я писательница, финал определяю я сама. — В своих романах — может быть, но не в реальной жизни. Писатели силятся управлять миром, но мир иногда сопротивляется.

    — Чтобы вы ни предприняли, финала истории вам не изменить. — Я писательница, финал определяю я сама. — В своих романах — может быть, но не в реальной жизни. Писатели силятся управлять миром, но мир иногда сопротивляется.

    — лифтер · книга