23 цитаты из книги «Илья Ильф, Евгений Петров. Золотой теленок» без воды

Собрали 23 цитаты из книги «Илья Ильф, Евгений Петров. Золотой теленок» — те самые, которые расходятся на цитаты.

1. «

   Уже не секрет, что вы меня не любите. Никогда я не добьюсь того, чего Коля Остен-Бакен добился от Инги Зайонц, подруги моего детства. Поэтому я не стану вздыхать напрасно, не стану хватать вас за талию. Считайте серенаду законченной. Утихли балалайки, гусли и позолоченные арфы. Я пришел к вам, как юридическое лицо к юридическому лицу. Вот папка в три-четыре кило. Она продается и стоит миллион рублей, тот самый миллион, который вы из жадности не хотите мне подарить. Купите.

   Уже не секрет, что вы меня не любите. Никогда я не добьюсь того, чего Коля Остен-Бакен добился от Инги Зайонц, подруги моего детства. Поэтому я не стану вздыхать напрасно, не стану хватать вас за талию. Считайте серенаду законченной. Утихли балалайки, гусли и позолоченные арфы. Я пришел к вам, как юридическое лицо к юридическому лицу. Вот папка в три-четыре кило. Она продается и стоит миллион рублей, тот самый миллион, который вы из жадности не хотите мне подарить. Купите.

   — Остап Бендер · книга
2. «

   У меня налицо все пошлые признаки влюбленности: отсутствие аппетита, бессонница и маниакальное стремление сочинять стихи. Слушайте, что я накропал вчера ночью при колеблющемся свете электрической лампы: «Я помню чудное мгновенье, передо мной явилась ты, как мимолетное виденье, как гений чистой красоты». Правда, хорошо? Талантливо? И только на рассвете, когда дописаны были последние строки, я вспомнил, что этот стих уже написал А. Пушкин. Такой удар со стороны классика! А?

   У меня налицо все пошлые признаки влюбленности: отсутствие аппетита, бессонница и маниакальное стремление сочинять стихи. Слушайте, что я накропал вчера ночью при колеблющемся свете электрической лампы: «Я помню чудное мгновенье, передо мной явилась ты, как мимолетное виденье, как гений чистой красоты». Правда, хорошо? Талантливо? И только на рассвете, когда дописаны были последние строки, я вспомнил, что этот стих уже написал А. Пушкин. Такой удар со стороны классика! А?

   — Остап Бендер · книга
3. «

   Носки с двойной пяткой – это не просто продукция какой-то кооперативной артели лжеинвалидов, а некий символ счастливого брака, узаконеного загсом.

   Носки с двойной пяткой – это не просто продукция какой-то кооперативной артели лжеинвалидов, а некий символ счастливого брака, узаконеного загсом.
4. «

   Ну что ж, адье, великая страна. Я не люблю быть первым учеником и получать отметки за внимание, прилежание и поведение. Я частное лицо и не обязан интересоваться силосными ямами, траншеями и башнями. Меня как-то мало интересует проблема социалистической переделки человека в ангела и вкладчика сберкассы. Наоборот. Интересуют меня наболевшие вопросы бережного отношения к личности одиноких миллионеров.

   Ну что ж, адье, великая страна. Я не люблю быть первым учеником и получать отметки за внимание, прилежание и поведение. Я частное лицо и не обязан интересоваться силосными ямами, траншеями и башнями. Меня как-то мало интересует проблема социалистической переделки человека в ангела и вкладчика сберкассы. Наоборот. Интересуют меня наболевшие вопросы бережного отношения к личности одиноких миллионеров.

   — Остап Бендер · книга
5. «

   — Что такое, — сказал вдруг Балаганов, переставая работать, — три часа уже пилю, а оно всё ещё не золотое? Паниковский не ответил. Он уже всё понял и последние полчаса водил ножовкой только для виду. — Ну-с, попилим ещё! — бодро сказал рыжеволосый Шура. — Конечно, надо пилить! — заметил Паниковский, стараясь оттянуть страшный час расплаты. Он закрыл лицо ладонью и сквозь растопыренные пальцы смотрел на мерно двигавшуюся широкую спину Балаганова. — Ничего не понимаю! — сказал Шура, допилив до конца и разнимая гирю на две яблочные половины. — Это не золото. — Пилите, пилите, — пролепетал Паниковский.

   — Что такое, — сказал вдруг Балаганов, переставая работать, — три часа уже пилю, а оно всё ещё не золотое? Паниковский не ответил. Он уже всё понял и последние полчаса водил ножовкой только для виду. — Ну-с, попилим ещё! — бодро сказал рыжеволосый Шура. — Конечно, надо пилить! — заметил Паниковский, стараясь оттянуть страшный час расплаты. Он закрыл лицо ладонью и сквозь растопыренные пальцы смотрел на мерно двигавшуюся широкую спину Балаганова. — Ничего не понимаю! — сказал Шура, допилив до конца и разнимая гирю на две яблочные половины. — Это не золото. — Пилите, пилите, — пролепетал Паниковский.

   — Паниковский · книга
6. «

   Но вы не трещите крыльями без повода.

   Но вы не трещите крыльями без повода.

   — Остап Бендер · книга
7. «

   Настоящая жизнь пролетела мимо, радостно трубя и сверкая лаковыми крыльями.

   Настоящая жизнь пролетела мимо, радостно трубя и сверкая лаковыми крыльями.
8. «

   Чего вы орете, как белый медведь в тёплую погоду?

   Чего вы орете, как белый медведь в тёплую погоду?

   — Остап Бендер · книга
9. «

   Я человек завистливый, — сознался Бендер, — но тут завидовать нечему.

   Я человек завистливый, — сознался Бендер, — но тут завидовать нечему.

   — Остап Бендер · книга
10. «

    Людей, которые не читают газет, надо морально убивать на месте. Вам я оставляю жизнь только потому, что надеюсь вас перевоспитать.

    Людей, которые не читают газет, надо морально убивать на месте. Вам я оставляю жизнь только потому, что надеюсь вас перевоспитать.

    — Остап Бендер · книга
11. «

    Рио-де-Жанейро — это хрустальная мечта моего детства, не касайтесь её своими лапами.

    Рио-де-Жанейро — это хрустальная мечта моего детства, не касайтесь её своими лапами.

    — Остап Бендер · книга
12. «

    В самом ли деле прекрасна жизнь, или мне это только кажется?

    В самом ли деле прекрасна жизнь, или мне это только кажется?
13. «

    Командовать парадом буду я!

    Командовать парадом буду я!

    — Остап Бендер · книга
14. «

    Финансовая пропасть — самая глубокая из всех пропастей, в нее можно падать всю жизнь.

    Финансовая пропасть — самая глубокая из всех пропастей, в нее можно падать всю жизнь.

    — Остап Бендер · книга
15. «

    — Я не хирург, — заметил Остап. — Я невропатолог, я психиатр. Я изучаю души своих пациентов. И мне почему-то всегда попадаются очень глупые души.

    — Я не хирург, — заметил Остап. — Я невропатолог, я психиатр. Я изучаю души своих пациентов. И мне почему-то всегда попадаются очень глупые души.

    — Остап Бендер · книга
16. «

    Что за времена теперь настали, – В бога верить перестали.

    Что за времена теперь настали, – В бога верить перестали.
17. «

    Вот, — вымолвил, наконец, Остап, — судьба играет человеком, а человек играет на трубе.

    Вот, — вымолвил, наконец, Остап, — судьба играет человеком, а человек играет на трубе.

    — Остап Бендер · книга
18. «

    Полное спокойствие может дать человеку только страховой полис.

    Полное спокойствие может дать человеку только страховой полис.

    — Остап Бендер · книга
19. «

    Я, конечно, не херувим. У меня нет крыльев, но я чту Уголовный кодекс. Это моя слабость.

    Я, конечно, не херувим. У меня нет крыльев, но я чту Уголовный кодекс. Это моя слабость.

    — Остап Бендер · книга
20. «

    Кай Юлий Старохамский пошел в сумасшедший дом по высоким идейным соображениям. — В Советской России, — говорил он, драпируясь в одеяло, — сумасшедший дом — это единственное место, где может жить нормальный человек. Все остальное — это сверхбедлам. Нет, с большевиками я жить не могу. Уж лучше поживу здесь, рядом с обыкновенными сумасшедшими. Эти по крайней мере не строят социализма. Потом здесь кормят. А там, в ихнем бедламе, надо работать. Но я на ихний социализм работать не буду. Здесь у меня, наконец, есть личная свобода. Свобода совести. Свобода слова. Увидев проходившего мимо санитара, Кай Юлий Старохамский визгливо закричал: — Да здравствует Учредительное собрание! Все на форум! И ты, Брут, продался ответственным работникам! — И, обернувшись к Берлаге, добавил: — Видели? Что хочу, то и кричу. А попробуйте на улице!

    Кай Юлий Старохамский пошел в сумасшедший дом по высоким идейным соображениям. — В Советской России, — говорил он, драпируясь в одеяло, — сумасшедший дом — это единственное место, где может жить нормальный человек. Все остальное — это сверхбедлам. Нет, с большевиками я жить не могу. Уж лучше поживу здесь, рядом с обыкновенными сумасшедшими. Эти по крайней мере не строят социализма. Потом здесь кормят. А там, в ихнем бедламе, надо работать. Но я на ихний социализм работать не буду. Здесь у меня, наконец, есть личная свобода. Свобода совести. Свобода слова. Увидев проходившего мимо санитара, Кай Юлий Старохамский визгливо закричал: — Да здравствует Учредительное собрание! Все на форум! И ты, Брут, продался ответственным работникам! — И, обернувшись к Берлаге, добавил: — Видели? Что хочу, то и кричу. А попробуйте на улице!