Подборка из книги: 20 цитат — «Ирвин Шоу. Вершина холма»

20 цитат из книги «Ирвин Шоу. Вершина холма» в одной подборке. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   Да, конец близок, — подумал он. Ему захотелось встать, схватить её в объятия и не отпускать, но они были в ресторане, и он лишь попросил официанта принести новую чашку кофе.

   Да, конец близок, — подумал он. Ему захотелось встать, схватить её в объятия и не отпускать, но они были в ресторане, и он лишь попросил официанта принести новую чашку кофе.
2. «

   Люди всегда влюбляются не в тех, в кого следует.

   Люди всегда влюбляются не в тех, в кого следует.

   — Элсуорт · книга
3. «

   Он радовался одиночеству, ветру и солёным морским волнам, над которыми парила его душа.

   Он радовался одиночеству, ветру и солёным морским волнам, над которыми парила его душа.
4. «

   Каждое следующее поколение находит свой способ сломать себе шею. Новое приключение. Не говоря уж о старом, испытанном — войне.

   Каждое следующее поколение находит свой способ сломать себе шею. Новое приключение. Не говоря уж о старом, испытанном — войне.
5. «

   Будь признателен судьбе за те дары, что приносит ночь.

   Будь признателен судьбе за те дары, что приносит ночь.

   — Майкл Сторз · книга
6. «

   У каждого из нас своя пагубная страсть. У вас, у меня, у Евы, у вашей жены. Мы живём этими страстями, и они же приводят нас к гибели. Через них мы выражаем себя, хотя порой нас понимают превратно.

   У каждого из нас своя пагубная страсть. У вас, у меня, у Евы, у вашей жены. Мы живём этими страстями, и они же приводят нас к гибели. Через них мы выражаем себя, хотя порой нас понимают превратно.

   — мистер Хеггенер · книга
7. «

   Майкл почувствовал, что честность сейчас предпочтительнее деликатности.

   Майкл почувствовал, что честность сейчас предпочтительнее деликатности.
8. «

   Современный мальчишеский стиль её не шёл. Её зрелая женственность, наследие ушедших веков, требовала поклонение, внимание, защиты.

   Современный мальчишеский стиль её не шёл. Её зрелая женственность, наследие ушедших веков, требовала поклонение, внимание, защиты.
9. «

   Гора — не пианино. Летя в пропасть, импровизацией не спасёшься.

   Гора — не пианино. Летя в пропасть, импровизацией не спасёшься.

   — Майкл Сторз · книга
10. «

    Женщины для того и существуют, чтобы делать мужчин мягче.

    Женщины для того и существуют, чтобы делать мужчин мягче.

    — Минна · книга
11. «

    Боюсь, дело тут в наследственности, но трудно сказать, какова роль самих генов, а какова — обстоятельств, благодаря которым тот или иной ген проявляет себя и приводит к беде.

    Боюсь, дело тут в наследственности, но трудно сказать, какова роль самих генов, а какова — обстоятельств, благодаря которым тот или иной ген проявляет себя и приводит к беде.

    — мистер Хеггенер · книга
12. «

    Так вот, как я говорил... — Майкл заметил, что Хеггенер часто использует это вводное предложение, точно композитор, повторяющий музыкальную фразу, чтобы вернуть слушателей к мелодии, которую он ещё не исчерпал.

    Так вот, как я говорил... — Майкл заметил, что Хеггенер часто использует это вводное предложение, точно композитор, повторяющий музыкальную фразу, чтобы вернуть слушателей к мелодии, которую он ещё не исчерпал.
13. «

    И вообще я не считаю войну приключением. Своей жизнью я готов рисковать, но убивать при этом других — нет.

    И вообще я не считаю войну приключением. Своей жизнью я готов рисковать, но убивать при этом других — нет.

    — Майкл Сторз · книга
14. «

    Калли боится показаться добрым и старается всякое проявление благородства представить как досадную неожиданность для самого себя.

    Калли боится показаться добрым и старается всякое проявление благородства представить как досадную неожиданность для самого себя.
15. «

    Снег тает, жёны остаются.

    Снег тает, жёны остаются.

    — мистер Хеггенер · книга
16. «

    Ох уж этот Нью-Йорк. Его и любишь, и ненавидишь. Всё в нём давит на психику — и хорошее, и плохое. Вечная гонка. Здесь ты мчишься с горы, там твоя душа несётся куда-то. Тут и газет практически не читают. Забываешь, что где-то идёт война, люди убивают друг друга в джунглях. В Нью-Йорке раскроешь «Таймс», и тебе становится неловко от того, что ты в безопасности, отлично накормлен, спишь в мягкой постели; ты начинаешь стыдиться своего благополучия. На улице заглядываешь в лица людей и спрашиваешь себя — как они живут с таким чувством?

    Ох уж этот Нью-Йорк. Его и любишь, и ненавидишь. Всё в нём давит на психику — и хорошее, и плохое. Вечная гонка. Здесь ты мчишься с горы, там твоя душа несётся куда-то. Тут и газет практически не читают. Забываешь, что где-то идёт война, люди убивают друг друга в джунглях. В Нью-Йорке раскроешь «Таймс», и тебе становится неловко от того, что ты в безопасности, отлично накормлен, спишь в мягкой постели; ты начинаешь стыдиться своего благополучия. На улице заглядываешь в лица людей и спрашиваешь себя — как они живут с таким чувством?

    — Майкл Сторз · книга
17. «

    Людям следует носить ярлыки, чтобы все сразу знали, кто есть кто.

    Людям следует носить ярлыки, чтобы все сразу знали, кто есть кто.
18. «

    Так устроена жизнь. Я лишь выполняю служебный долг. Мы славимся объективностью, её-то от нас и ждут. Мы консультанты по вопросам управления, а не Армия спасения. Идя на работу, мы оставляем сердца дома.

    Так устроена жизнь. Я лишь выполняю служебный долг. Мы славимся объективностью, её-то от нас и ждут. Мы консультанты по вопросам управления, а не Армия спасения. Идя на работу, мы оставляем сердца дома.

    — Майкл Сторз · книга
19. «

    Я сворачиваюсь, как цветок, при малейшем дуновении ветра.

    Я сворачиваюсь, как цветок, при малейшем дуновении ветра.

    — Майкл Сторз · книга
20. «

    Несмотря на уличную толкотню и стабильность шиллинга, стоит человеку хоть ненадолго попасть в Вену, и ему уже не избавиться от ощущения, что он оказался в историческом музее, где всё говорит о славном прошлом и ничто — о будущем.

    Несмотря на уличную толкотню и стабильность шиллинга, стоит человеку хоть ненадолго попасть в Вену, и ему уже не избавиться от ощущения, что он оказался в историческом музее, где всё говорит о славном прошлом и ничто — о будущем.