30 цитат из книги «Ирвин Ялом. Дар психотерапии» без воды

30 цитат из книги «Ирвин Ялом. Дар психотерапии» в одной подборке. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   Как говорил Ницше, «истина есть тот род заблуждения, без которого определённый вид живых существ не мог бы жить». Одарённые врождённой потребностью в поиске решений, в заполнении гештальта, мы отчаянно цепляемся за убеждённость в том, что объяснение – хоть какое-нибудь объяснение – возможно. Это делает мир сносным, это сообщает нам чувство контроля и владения собой.

   Как говорил Ницше, «истина есть тот род заблуждения, без которого определённый вид живых существ не мог бы жить». Одарённые врождённой потребностью в поиске решений, в заполнении гештальта, мы отчаянно цепляемся за убеждённость в том, что объяснение – хоть какое-нибудь объяснение – возможно. Это делает мир сносным, это сообщает нам чувство контроля и владения собой.
2. «

   …неверные представления о психотерапии очень глубоки и стойки. Не обманывайтесь внешним спокойствием. Будьте готовы к тому, что у многих пациентов есть свои страхи и путаные представления о психотерапии, и старайтесь непременно подготовить каждого пациента к курсу лечения.

   …неверные представления о психотерапии очень глубоки и стойки. Не обманывайтесь внешним спокойствием. Будьте готовы к тому, что у многих пациентов есть свои страхи и путаные представления о психотерапии, и старайтесь непременно подготовить каждого пациента к курсу лечения.
3. «

   Вопрос о смысле жизни, как учил Будда, не решается наставлением. Необходимо погрузиться в реку жизни и позволить этому вопросу уплыть прочь.

   Вопрос о смысле жизни, как учил Будда, не решается наставлением. Необходимо погрузиться в реку жизни и позволить этому вопросу уплыть прочь.
4. «

   Шопенгауэр говорил, что желания как таковые никогда не удовлетворяются: как только удовлетворено одно желание, возникает другое. Хотя может возникать очень короткий отдых, некий мимолётный период насыщения, он сразу же превращается в скуку. «Всякая человеческая жизнь, – писал он, – мечется взад-вперёд между страданием и скукой».

   Шопенгауэр говорил, что желания как таковые никогда не удовлетворяются: как только удовлетворено одно желание, возникает другое. Хотя может возникать очень короткий отдых, некий мимолётный период насыщения, он сразу же превращается в скуку. «Всякая человеческая жизнь, – писал он, – мечется взад-вперёд между страданием и скукой».
5. «

   Многих психотерапевтов передёргивает, когда они слышат, как критики характеризуют их работу как «покупку дружбы». Хотя в этом утверждении есть зерно истины, не стоит испытывать из-за него досаду. Дружба между психотерапевтом и пациентом – необходимое условие процесса терапии; необходимое, однако не достаточное. Психотерапия – это не замена жизни, а её генеральная репетиция. Иными словами, хотя психотерапия действительно требует близких взаимоотношений, эти отношения – не цель, а средство, ведущее к цели. Близость психотерапевтических отношений служит многим целям. Она обеспечивает пациентам безопасное пространство, в котором они могут раскрыться как можно полнее. Более того, она обеспечивает им опыт принятия и понимания после того, как они глубоко раскрылись. Она преподаёт социальные навыки: пациент узнает, чтó требуется для близких взаимоотношений. Кроме того, пациент узнает, что близость для него возможна, даже достижима.

   Многих психотерапевтов передёргивает, когда они слышат, как критики характеризуют их работу как «покупку дружбы». Хотя в этом утверждении есть зерно истины, не стоит испытывать из-за него досаду. Дружба между психотерапевтом и пациентом – необходимое условие процесса терапии; необходимое, однако не достаточное. Психотерапия – это не замена жизни, а её генеральная репетиция. Иными словами, хотя психотерапия действительно требует близких взаимоотношений, эти отношения – не цель, а средство, ведущее к цели. Близость психотерапевтических отношений служит многим целям. Она обеспечивает пациентам безопасное пространство, в котором они могут раскрыться как можно полнее. Более того, она обеспечивает им опыт принятия и понимания после того, как они глубоко раскрылись. Она преподаёт социальные навыки: пациент узнает, чтó требуется для близких взаимоотношений. Кроме того, пациент узнает, что близость для него возможна, даже достижима.
6. «

   Терапевты должны быть хорошо знакомы со своей собственной тёмной стороной и уметь сочувствовать всем человеческим желаниям и импульсам. Опыт личной терапии позволяет студенту-психотерапевту пережить многие аспекты терапевтического процесса с точки зрения пациента: склонность идеализировать терапевта, жажду зависимости, благодарность к заботливому и внимательному слушателю, власть, дарованную психотерапевту. Молодые психотерапевты должны прорабатывать собственные невротические проблемы; они должны учиться принимать обратную связь, обнаруживать свои «слепые пятна» и видеть себя так, как видят их другие; они должны уметь оценивать своё воздействие на других и учиться обеспечивать точную обратную связь. Наконец, психотерапия – это профессия, предъявляющая высокие психологические требования, и терапевты должны развивать своё осознание и внутреннюю силу, чтобы справляться со многими присущими ей профессиональными опасностями.

   Терапевты должны быть хорошо знакомы со своей собственной тёмной стороной и уметь сочувствовать всем человеческим желаниям и импульсам. Опыт личной терапии позволяет студенту-психотерапевту пережить многие аспекты терапевтического процесса с точки зрения пациента: склонность идеализировать терапевта, жажду зависимости, благодарность к заботливому и внимательному слушателю, власть, дарованную психотерапевту. Молодые психотерапевты должны прорабатывать собственные невротические проблемы; они должны учиться принимать обратную связь, обнаруживать свои «слепые пятна» и видеть себя так, как видят их другие; они должны уметь оценивать своё воздействие на других и учиться обеспечивать точную обратную связь. Наконец, психотерапия – это профессия, предъявляющая высокие психологические требования, и терапевты должны развивать своё осознание и внутреннюю силу, чтобы справляться со многими присущими ей профессиональными опасностями.
7. «

   Одна из величайших ценностей интенсивной личностной психотерапии для получающего её пациента – это возможность ощутить великую ценность поддержки. Вопрос: что вспоминают пациенты, когда годы спустя оглядываются назад, на свой опыт психотерапии? Ответ: не инсайт, не психотерапевтические интерпретации. В подавляющем большинстве случаев они вспоминают положительные поддерживающие высказывания своего терапевта. Я считаю себя обязательным регулярно выражать позитивные мысли и чувства по отношению к моим пациентам. Например, по поводу их социальных навыков, интеллектуальной любознательности, теплоты, верности своим друзьям, умения ясно излагать свои мысли, мужества при столкновении со своими внутренними демонами, решимости измениться, готовности к самораскрытию, любящей мягкости в отношениях с детьми, решимости разбить замкнутый круг злоупотреблений и не передавать нерешённые проблемы следующему поколению. Не будьте прижимисты – в этом нет смысла; зато есть множество причин выражать вслух ваши наблюдения и положительные чувства. И берегитесь пустых комплиментов: пусть ваша поддержка и ваша обратная связь будет столь же точной, как и ваша обратная связь или интерпретации. Помните о великой власти психотерапевта – власти, которая отчасти произрастает из того, что мы посвящены в наиболее интимные события жизни наших пациентов, их мысли и фантазии. Принятие и поддержка со стороны человека, который настолько интимно вас знает, – невероятно утверждающий фактор.

   Одна из величайших ценностей интенсивной личностной психотерапии для получающего её пациента – это возможность ощутить великую ценность поддержки. Вопрос: что вспоминают пациенты, когда годы спустя оглядываются назад, на свой опыт психотерапии? Ответ: не инсайт, не психотерапевтические интерпретации. В подавляющем большинстве случаев они вспоминают положительные поддерживающие высказывания своего терапевта. Я считаю себя обязательным регулярно выражать позитивные мысли и чувства по отношению к моим пациентам. Например, по поводу их социальных навыков, интеллектуальной любознательности, теплоты, верности своим друзьям, умения ясно излагать свои мысли, мужества при столкновении со своими внутренними демонами, решимости измениться, готовности к самораскрытию, любящей мягкости в отношениях с детьми, решимости разбить замкнутый круг злоупотреблений и не передавать нерешённые проблемы следующему поколению. Не будьте прижимисты – в этом нет смысла; зато есть множество причин выражать вслух ваши наблюдения и положительные чувства. И берегитесь пустых комплиментов: пусть ваша поддержка и ваша обратная связь будет столь же точной, как и ваша обратная связь или интерпретации. Помните о великой власти психотерапевта – власти, которая отчасти произрастает из того, что мы посвящены в наиболее интимные события жизни наших пациентов, их мысли и фантазии. Принятие и поддержка со стороны человека, который настолько интимно вас знает, – невероятно утверждающий фактор.
8. «

   Хотя существует множество устойчивых определений для психотерапевтических отношений (пациент/терапевт, клиент/консультант, анализируемый/аналитик, клиент/ фасилитатор и на сегодняшний день наиболее отвратительное: пользователь/поставщик услуг), ни одна из этих фраз не может точно передать моё ощущение от психотерапевтических отношений. Вместо этого я предпочитаю считать своих пациентов и себя самого попутчиками, ибо это термин снимает различия между «ними» (больными) и «нами» (целителями).

   Хотя существует множество устойчивых определений для психотерапевтических отношений (пациент/терапевт, клиент/консультант, анализируемый/аналитик, клиент/ фасилитатор и на сегодняшний день наиболее отвратительное: пользователь/поставщик услуг), ни одна из этих фраз не может точно передать моё ощущение от психотерапевтических отношений. Вместо этого я предпочитаю считать своих пациентов и себя самого попутчиками, ибо это термин снимает различия между «ними» (больными) и «нами» (целителями).
9. «

   Что вы делаете, когда друг плачет в нашем присутствии? Как правило, пытаетесь как-то его утешить. «Ну, будет, будет», – успокаивающе говорите вы, или обнимаете друга, или спешите за салфетками, или ищете какой-то другой способ помочь ему взять себя в руки и перестать плакать. Однако психотерапевтическая ситуация требует чего-то, выходящего за рамки утешения. Поскольку плач часто указывает на вход в более глубокие чертоги эмоций, задача психотерапии состоит не в том, чтобы проявить учтивость и помочь пациенту перестать плакать. Совсем наоборот: возможно, вы захотите поощрить своего пациента погрузиться ещё глубже. Вы можете просто предложить ему поделиться своими мыслями: «Не пытайтесь уйти из этого пространства. Оставайтесь в нём. Пожалуйста, продолжайте разговаривать со мной; постарайтесь выразить свои чувства в словах». А можно задать вопрос, который часто используя я: «Если бы у ваших слёз был голос, что он бы сейчас говорил?»

   Что вы делаете, когда друг плачет в нашем присутствии? Как правило, пытаетесь как-то его утешить. «Ну, будет, будет», – успокаивающе говорите вы, или обнимаете друга, или спешите за салфетками, или ищете какой-то другой способ помочь ему взять себя в руки и перестать плакать. Однако психотерапевтическая ситуация требует чего-то, выходящего за рамки утешения. Поскольку плач часто указывает на вход в более глубокие чертоги эмоций, задача психотерапии состоит не в том, чтобы проявить учтивость и помочь пациенту перестать плакать. Совсем наоборот: возможно, вы захотите поощрить своего пациента погрузиться ещё глубже. Вы можете просто предложить ему поделиться своими мыслями: «Не пытайтесь уйти из этого пространства. Оставайтесь в нём. Пожалуйста, продолжайте разговаривать со мной; постарайтесь выразить свои чувства в словах». А можно задать вопрос, который часто используя я: «Если бы у ваших слёз был голос, что он бы сейчас говорил?»
10. «

    Если убрать все препятствия, полагала Хорни, личность разовьется в зрелого, полностью реализованного взрослого, так же как желудь развивается и становится большим дубом.

    Если убрать все препятствия, полагала Хорни, личность разовьется в зрелого, полностью реализованного взрослого, так же как желудь развивается и становится большим дубом.
11. «

    Решения – это via regia, царская дорога, в богатую экзистенциальную сферу. Сферу свободы, ответственности, выбора, сожалений и воли.

    Решения – это via regia, царская дорога, в богатую экзистенциальную сферу. Сферу свободы, ответственности, выбора, сожалений и воли.
12. «

    … я всегда считал выдающейся привилегией – принадлежать к почитаемому и уважаемому сословию целителей. Мы, психотерапевты, – часть традиции, восходящей не только к нашим непосредственным психотерапевтическим предкам, начиная с Фрейда и Юнга и всех их предшественников – Ницше, Шопенгауэра, Кьеркегора – но и к Иисусу, Будде, Платону, Сократу, Галену, Гиппократу и всем остальным религиозным вождям, философам и врачам, которые с начала времён излечивали людей от отчаяния.

    … я всегда считал выдающейся привилегией – принадлежать к почитаемому и уважаемому сословию целителей. Мы, психотерапевты, – часть традиции, восходящей не только к нашим непосредственным психотерапевтическим предкам, начиная с Фрейда и Юнга и всех их предшественников – Ницше, Шопенгауэра, Кьеркегора – но и к Иисусу, Будде, Платону, Сократу, Галену, Гиппократу и всем остальным религиозным вождям, философам и врачам, которые с начала времён излечивали людей от отчаяния.
13. «

    Мы – в самом глубоком смысле этих слов – ответственны за самих себя. Мы, как выразился Сартр, являемся авторами самих себя. Посредством приращения своих выборов, своих поступков, своих отказов действовать мы в конечном счёте создаём самих себя. По словам Сартра, мы «обречены на свободу».

    Мы – в самом глубоком смысле этих слов – ответственны за самих себя. Мы, как выразился Сартр, являемся авторами самих себя. Посредством приращения своих выборов, своих поступков, своих отказов действовать мы в конечном счёте создаём самих себя. По словам Сартра, мы «обречены на свободу».
14. «

    Пациенты хотят, чтобы психотерапевт был всезнающим, бесконечно надёжным и неуязвимым. Некоторые из моих пациенток, не раз имевшие дело с ненадёжными мужчинами, боятся моей (и вообще мужской) моральной слабости. Другие опасаются, что я слечу с катушек и сам стану пациентом.

    Пациенты хотят, чтобы психотерапевт был всезнающим, бесконечно надёжным и неуязвимым. Некоторые из моих пациенток, не раз имевшие дело с ненадёжными мужчинами, боятся моей (и вообще мужской) моральной слабости. Другие опасаются, что я слечу с катушек и сам стану пациентом.
15. «

    Я всегда считал психотерапию скорее призванием, чем профессией. Если главной мотивацией человека является накопление богатства, а не служением людям, в таком случае для него жизнь психотерапевта – не лучший карьерный выбор.

    Я всегда считал психотерапию скорее призванием, чем профессией. Если главной мотивацией человека является накопление богатства, а не служением людям, в таком случае для него жизнь психотерапевта – не лучший карьерный выбор.
16. «

    Аврааму Линкольну приписывают такое высказывание: если бы у него было восемь часов, чтобы срубить дерево, он потратил бы несколько из них на затачивание топора. Не будьте дровосеком, который чересчур спешит, чтобы наточить свой топор.

    Аврааму Линкольну приписывают такое высказывание: если бы у него было восемь часов, чтобы срубить дерево, он потратил бы несколько из них на затачивание топора. Не будьте дровосеком, который чересчур спешит, чтобы наточить свой топор.
17. «

    Страх смерти никогда не уходит далеко вглубь. Он преследует нас всю жизнь, и мы устанавливаем защиту – многие виды её основаны на отрицании, – чтобы помочь себе справиться с осознанием смерти. Но мы не можем просто выбросить смерть из головы. Она просачивается в наши фантазии и сны. Она вырывается на свободу в каждом ночном кошмаре. Когда мы были детьми, мы были почти одержимы вопросом смерти, и одна из главных задач нашего развития состояла в том, чтобы справиться со страхом уничтожения.

    Страх смерти никогда не уходит далеко вглубь. Он преследует нас всю жизнь, и мы устанавливаем защиту – многие виды её основаны на отрицании, – чтобы помочь себе справиться с осознанием смерти. Но мы не можем просто выбросить смерть из головы. Она просачивается в наши фантазии и сны. Она вырывается на свободу в каждом ночном кошмаре. Когда мы были детьми, мы были почти одержимы вопросом смерти, и одна из главных задач нашего развития состояла в том, чтобы справиться со страхом уничтожения.
18. «

    Моя рука, говорила она, была якорем, который мешал ей уплыть в тёмные воды отчаяния.

    Моя рука, говорила она, была якорем, который мешал ей уплыть в тёмные воды отчаяния.
19. «

    Я редко слышу, чтобы мои коллеги-терапевты жаловались на то, что их жизни недостаёт смысла. Жизнь терапевта – это служение, в котором мы ежедневно выходим за рамки личных желаний и обращаем свой взор к потребностям и личностному росту других людей. Мы получаем удовольствие не только от развития нашего пациента, но и от волнового эффекта – благотворного влияния, которое наши пациенты оказывают на тех, с кем соприкасаются в жизни. В этом заключается экстраординарная привилегия. И необыкновенная удовлетворённость тоже.

    Я редко слышу, чтобы мои коллеги-терапевты жаловались на то, что их жизни недостаёт смысла. Жизнь терапевта – это служение, в котором мы ежедневно выходим за рамки личных желаний и обращаем свой взор к потребностям и личностному росту других людей. Мы получаем удовольствие не только от развития нашего пациента, но и от волнового эффекта – благотворного влияния, которое наши пациенты оказывают на тех, с кем соприкасаются в жизни. В этом заключается экстраординарная привилегия. И необыкновенная удовлетворённость тоже.
20. «

    Помню одну молодую вдову, которая жаловалась, как она выразилась, на «обанкротившееся сердце» – неспособность снова полюбить. Восстановление способности любить – какая трудная и пугающая задача! Я не знал, как её решать. А как насчёт того, чтобы заняться определением и искоренением многочисленных препятствий, мешающих возникновению любви? Это я сделать мог. Я вскоре понял, что она ощущала любовь как предательство. Полюбить другого – значило предать умершего мужа; ей казалось, это всё равно что забить последний гвоздь в гроб супруга. Полюбить другого человека так же глубоко, как она любила мужа (а меньшим она не удовлетворилась бы), означало бы, что её любовь к мужу была в каком-то отношении недостаточной или имела некий изъян. Любовь к другому была бы для неё саморазрушительной, поскольку ощущение утраты и мучительная боль этой утраты были неизбежны. Снова полюбить казалось ей безответственным шагом: любовь – чувство злое и колдовское, и поцелуй её – поцелуй смерти. Мы упорно трудились месяц за месяцем, чтобы выявить все препятствия, мешающие ей полюбить другого мужчину. Месяц за месяцем мы боролись с каждым иррациональным препятствием по очереди. И как только это было сделано, внутренние процессы пациентки взяли верх: она познакомилась с мужчиной, влюбилась, снова вышла замуж. Мне не пришлось учить её искать себе мужчину, дарить, обожать, любить – да я бы и не знал, как это сделать.

    Помню одну молодую вдову, которая жаловалась, как она выразилась, на «обанкротившееся сердце» – неспособность снова полюбить. Восстановление способности любить – какая трудная и пугающая задача! Я не знал, как её решать. А как насчёт того, чтобы заняться определением и искоренением многочисленных препятствий, мешающих возникновению любви? Это я сделать мог. Я вскоре понял, что она ощущала любовь как предательство. Полюбить другого – значило предать умершего мужа; ей казалось, это всё равно что забить последний гвоздь в гроб супруга. Полюбить другого человека так же глубоко, как она любила мужа (а меньшим она не удовлетворилась бы), означало бы, что её любовь к мужу была в каком-то отношении недостаточной или имела некий изъян. Любовь к другому была бы для неё саморазрушительной, поскольку ощущение утраты и мучительная боль этой утраты были неизбежны. Снова полюбить казалось ей безответственным шагом: любовь – чувство злое и колдовское, и поцелуй её – поцелуй смерти. Мы упорно трудились месяц за месяцем, чтобы выявить все препятствия, мешающие ей полюбить другого мужчину. Месяц за месяцем мы боролись с каждым иррациональным препятствием по очереди. И как только это было сделано, внутренние процессы пациентки взяли верх: она познакомилась с мужчиной, влюбилась, снова вышла замуж. Мне не пришлось учить её искать себе мужчину, дарить, обожать, любить – да я бы и не знал, как это сделать.