Подборка · 17 цитат из книги

17 цитат из книги «Ирвин Ялом. Все мы творения на день» — от иронии до философии

17 цитат из книги «Ирвин Ялом. Все мы творения на день» в одной подборке. Листайте и выбирайте своё.

Другие размеры:10 15 16 18 19 20 25 все варианты

Моя работа – в том, чтобы любить своё тело, целиком. Целиком и полностью. Всё это стареющее, смертное, несчастное, чудесное, сложное для понимания, дышащее, обречённое, поражённое раком, тёплое, умирающее, ненадёжное, изо всех сил работающее, несовершенное, прекрасное, отвратительное, живущее, сражающееся, нежное, напуганное, пугающее, живущее, умирающее, живущее, дышащее, временное, дивное, таинственное, поражённое смертельной болезнью сочетание атомов во вселенной – это я, я, в этом пространстве и времени. Это тело, которому приходит конец. Которое растит ужасные и опасные опухоли. Которое не способно обратить их вспять, разрушить их, растворить, уничтожить. Это тело, которому не удаётся его единственная главная жизненная работа – оставаться в живых, оставаться в живых.
Моя работа – в том, чтобы любить своё тело, целиком. Целиком и полностью. Всё это стареющее, смертное, несчастное, чудесное, сложное для понимания, дышащее, обречённое, поражённое раком, тёплое, умирающее, ненадёжное, изо всех сил работающее, несовершенное, прекрасное, отвратительное, живущее, сражающееся, нежное, напуганное, пугающее, живущее, умирающее, живущее, дышащее, временное, дивное, таинственное, поражённое смертельной болезнью сочетание атомов во вселенной – это я, я, в этом пространстве и времени. Это тело, которому приходит конец. Которое растит ужасные и опасные опухоли. Которое не способно обратить их вспять, разрушить их, растворить, уничтожить. Это тело, которому не удаётся его единственная главная жизненная работа – оставаться в живых, оставаться в живых.
— Элли · книга
– Как вам это удаётся? Как вы справляетесь с тем, что вам восемьдесят и вы чувствуете, что конец всё ближе и ближе? Я задумался над ответом, а она быстро сказала: – Нет, я не настолько жестока. Простите, мне не следовало спрашивать такое. – В вашем вопросе нет ничего жестокого. Я рад, что вы его задали. Я пытаюсь сформулировать ответ, чтобы он получился честным. Шопенгауэр как-то сравнил любовную страсть с ослепляющим солнцем. Когда оно меркнет с годами, мы вдруг замечаем прекрасное звёздное небо, прежде скрытое от нас солнечным сиянием. Так и меня исчезновение свойственных молодости страстей, порой тиранических, научило больше ценить звёзды на небе и многие чудеса существования, которых я прежде не замечал. Мне за восемьдесят, и я должен сказать вам нечто невероятное: я никогда не чувствовал себя лучше, никогда не был в большей гармонии с собой. Да, я сознаю, что моё существование приближается к концу, но конец был неизбежен с самого начала. Зато сейчас я дорожу радостями полной осознанности и счастлив разделять их с моей женой, которую знаю почти всю жизнь.
– Как вам это удаётся? Как вы справляетесь с тем, что вам восемьдесят и вы чувствуете, что конец всё ближе и ближе? Я задумался над ответом, а она быстро сказала: – Нет, я не настолько жестока. Простите, мне не следовало спрашивать такое. – В вашем вопросе нет ничего жестокого. Я рад, что вы его задали. Я пытаюсь сформулировать ответ, чтобы он получился честным. Шопенгауэр как-то сравнил любовную страсть с ослепляющим солнцем. Когда оно меркнет с годами, мы вдруг замечаем прекрасное звёздное небо, прежде скрытое от нас солнечным сиянием. Так и меня исчезновение свойственных молодости страстей, порой тиранических, научило больше ценить звёзды на небе и многие чудеса существования, которых я прежде не замечал. Мне за восемьдесят, и я должен сказать вам нечто невероятное: я никогда не чувствовал себя лучше, никогда не был в большей гармонии с собой. Да, я сознаю, что моё существование приближается к концу, но конец был неизбежен с самого начала. Зато сейчас я дорожу радостями полной осознанности и счастлив разделять их с моей женой, которую знаю почти всю жизнь.
— Наташа · книга
«Неловко» — это слишком слабо сказано. Я бы сказал, смущение космического масштаба.
— Элвин · книга
Когда умирают родители, мы всегда чувствуем себя уязвимыми, не только потому, что мы имеем дело с потерей, но и потому, что мы сталкиваемся с нашей собственной смертностью. Когда мы становимся сиротами, больше нет никого, кто бы отделял нас от могилы.
Когда умирают родители, мы всегда чувствуем себя уязвимыми, не только потому, что мы имеем дело с потерей, но и потому, что мы сталкиваемся с нашей собственной смертностью. Когда мы становимся сиротами, больше нет никого, кто бы отделял нас от могилы.
Я жива сейчас, и именно это имеет значение. Жизнь временна – всегда, для всех. Моя работа – примириться с моим телом и любить его, целиком и полностью, чтобы из этой стабильной сердцевины я могла действовать с силой и щедростью.
Я жива сейчас, и именно это имеет значение. Жизнь временна – всегда, для всех. Моя работа – примириться с моим телом и любить его, целиком и полностью, чтобы из этой стабильной сердцевины я могла действовать с силой и щедростью.
— Элли · книга
С идеями всё так же, как с лекарствами от рака. За исключением того, что идеи обладают большей сопротивляемостью: они иссякают, залегают на дно, как будто берут передышку, а потом возвращаются с новой энергией, а кроме того, постоянно возникают новые, более сильные идеи.
С идеями всё так же, как с лекарствами от рака. За исключением того, что идеи обладают большей сопротивляемостью: они иссякают, залегают на дно, как будто берут передышку, а потом возвращаются с новой энергией, а кроме того, постоянно возникают новые, более сильные идеи.
— Элли · книга
– Саморазвитие, стремление вперёд, расширение своих возможностей – это всё кажется правильным, но, может, не на всех жизненных этапах? Что, если сейчас это вам не подходит? – Но вы же работаете! – Какой вопрос в связи с этим у вас ко мне? – Почему вы работаете? Не делаете ли вы того, что не подходит вам по возрасту? – Вопрос вполне справедливый, попытаюсь ответить. Я знаю, что очень стар. Нет никаких сомнений, что восемьдесят лет – это много. Я работаю меньше, чем раньше, принимаю меньше пациентов – всего трёх человек в день, но по-прежнему много пишу в остальное время. Скажу вам правду: я люблю то, что делаю. И нахожу огромную радость в том, чтобы помогать другим, особенно всем, кто сталкивается с теми же проблемами, что и я: старением, выходом на пенсию, смертью супруга или друзей, размышлениями о собственной смерти.
– Саморазвитие, стремление вперёд, расширение своих возможностей – это всё кажется правильным, но, может, не на всех жизненных этапах? Что, если сейчас это вам не подходит? – Но вы же работаете! – Какой вопрос в связи с этим у вас ко мне? – Почему вы работаете? Не делаете ли вы того, что не подходит вам по возрасту? – Вопрос вполне справедливый, попытаюсь ответить. Я знаю, что очень стар. Нет никаких сомнений, что восемьдесят лет – это много. Я работаю меньше, чем раньше, принимаю меньше пациентов – всего трёх человек в день, но по-прежнему много пишу в остальное время. Скажу вам правду: я люблю то, что делаю. И нахожу огромную радость в том, чтобы помогать другим, особенно всем, кто сталкивается с теми же проблемами, что и я: старением, выходом на пенсию, смертью супруга или друзей, размышлениями о собственной смерти.
Детские мысли о смерти. Будучи из тех настырных детей, которые не оставляют ни одного своего вопроса без ответа, я прижала маму к стенке с вопросом про смерть, когда мне было четыре или пять. Она рассказала мне о небесах, но меня это не успокоило. Когда я посмотрела на небо, я увидела лишь небо. Я побежала и спряталась за большим кожаным креслом моего отца, которое было задвинуто в угол. Я решила, что просто останусь там навсегда и смерть не найдёт меня. Буддисты советуют жить так, будто смерть сидит на левом плече; порой я чувствую, что она сидит на обоих моих плечах, фактически забралась внутрь моего тела. Разумеется, она всегда была там.
Детские мысли о смерти. Будучи из тех настырных детей, которые не оставляют ни одного своего вопроса без ответа, я прижала маму к стенке с вопросом про смерть, когда мне было четыре или пять. Она рассказала мне о небесах, но меня это не успокоило. Когда я посмотрела на небо, я увидела лишь небо. Я побежала и спряталась за большим кожаным креслом моего отца, которое было задвинуто в угол. Я решила, что просто останусь там навсегда и смерть не найдёт меня. Буддисты советуют жить так, будто смерть сидит на левом плече; порой я чувствую, что она сидит на обоих моих плечах, фактически забралась внутрь моего тела. Разумеется, она всегда была там.
— Элли · книга
Некоторые терапевты отказываются читать написанное пациентами из опасений повредить терапевтическим отношениям. Они беспокоятся, как реагировать, если прочитанное им не понравится или будет непонятно. Меня подобные сомнения никогда не смущали. Я чувствую слишком много уважения к любому, кто отваживается дать свободу творчеству. Если написанное мне не по душе, я всегда могу найти какие-то строки, встретившие у меня отклик, и указать на них. Это всегда воспринимается с радостью и нередко может помочь писателю улучшить свою работу.
Некоторые терапевты отказываются читать написанное пациентами из опасений повредить терапевтическим отношениям. Они беспокоятся, как реагировать, если прочитанное им не понравится или будет непонятно. Меня подобные сомнения никогда не смущали. Я чувствую слишком много уважения к любому, кто отваживается дать свободу творчеству. Если написанное мне не по душе, я всегда могу найти какие-то строки, встретившие у меня отклик, и указать на них. Это всегда воспринимается с радостью и нередко может помочь писателю улучшить свою работу.
Это звучит парадоксально, но мы сильнее печалимся не о потере тех, с кем у нас были наполненные отношения, а о потере тех, в отношениях с кем было много неудовлетворенности и незавершенных дел.
… мой разум заполонили мысли о полной безнадёжности попыток выяснить, как же работает психотерапия. Мы, терапевты, так страстно стремимся к точности, пытаемся научиться чётко выделять и чинить поломанные места в истории привязанности наших пациентов. Однако та реальность, в которой мы работаем, не вписывается в эту модель, и часто мы обнаруживаем, что вместе с пациентом наткнулись на неожиданное препятствие на пути к выздоровлению, и вынуждены импровизировать. Когда-то меня это смущало, но сейчас, в мои золотые годы, я позволяю себе просто тихонько присвистнуть от восхищения, глядя на всю сложность и непредсказуемость человеческого мышления и поведения.
… мой разум заполонили мысли о полной безнадёжности попыток выяснить, как же работает психотерапия. Мы, терапевты, так страстно стремимся к точности, пытаемся научиться чётко выделять и чинить поломанные места в истории привязанности наших пациентов. Однако та реальность, в которой мы работаем, не вписывается в эту модель, и часто мы обнаруживаем, что вместе с пациентом наткнулись на неожиданное препятствие на пути к выздоровлению, и вынуждены импровизировать. Когда-то меня это смущало, но сейчас, в мои золотые годы, я позволяю себе просто тихонько присвистнуть от восхищения, глядя на всю сложность и непредсказуемость человеческого мышления и поведения.
Жизнь преходяща – всегда, для всех. Мы несём свою смерть в своём же теле. Но чувствовать её, чувствовать конкретную смерть с конкретным именем – это совсем другое.
— Элли · книга
Этот обмен напомнил мне о важной аксиоме психотерапии, в верности которой я убеждался (и забывал) столько раз и со столькими пациентами: самое ценное, что я могу предложить, – это моё полное присутствие. «Просто будь с ней, – думал я. – Хватит изобретать какие-то мудрые и полезные слова. Прекрати искать потрясающую интерпретацию, которая вмиг всё объяснит. Твоя работа просто в том, чтобы давай ей своё полное присутствие. Поверь, она сама найдёт в сессии полезное для себя».
Этот обмен напомнил мне о важной аксиоме психотерапии, в верности которой я убеждался (и забывал) столько раз и со столькими пациентами: самое ценное, что я могу предложить, – это моё полное присутствие. «Просто будь с ней, – думал я. – Хватит изобретать какие-то мудрые и полезные слова. Прекрати искать потрясающую интерпретацию, которая вмиг всё объяснит. Твоя работа просто в том, чтобы давай ей своё полное присутствие. Поверь, она сама найдёт в сессии полезное для себя».
У Шопенгауэра есть цитата, где он сравнивает любовную страсть со слепящим солнцем. Когда оно тускнеет в более позднем возрасте, мы вдруг узнаем о существовании чудесного звёздного неба, которое было закрыто или спрятано солнцем.
У Шопенгауэра есть цитата, где он сравнивает любовную страсть со слепящим солнцем. Когда оно тускнеет в более позднем возрасте, мы вдруг узнаем о существовании чудесного звёздного неба, которое было закрыто или спрятано солнцем.
– Я думаю, что они [ваши стихи] прекрасны, – искренне сказал я. Салли заплакала. – Но они же фальшивка. И я тоже фальшивка. Эти несколько месяцев, когда я их писала, были лучшим временем в моей жизни, но всё же эти стихи выросли на навозной куче. Оставшиеся пятнадцать минут сессии мы провели за обсуждением великих произведений искусства, имевших неприглядное происхождение. Один за другим приводил я аргументы в пользу того, чтобы даровать жизнь этим ни в чём не повинным стихам. Я говорил Салли, что превращение навоза в красоту есть победа искусства и что, если бы не болезненные страсти, смерть, отчаяние и утрата, то множество великих произведений искусства никогда не родились бы на свет. В конце концов мне удалось её убедить, и она перепечатала шестьдесят шесть стихотворений к Остину на компьютере. Я чувствовал себя героем, спасшим из пламени ценнейший древний манускрипт.
– Я думаю, что они [ваши стихи] прекрасны, – искренне сказал я. Салли заплакала. – Но они же фальшивка. И я тоже фальшивка. Эти несколько месяцев, когда я их писала, были лучшим временем в моей жизни, но всё же эти стихи выросли на навозной куче. Оставшиеся пятнадцать минут сессии мы провели за обсуждением великих произведений искусства, имевших неприглядное происхождение. Один за другим приводил я аргументы в пользу того, чтобы даровать жизнь этим ни в чём не повинным стихам. Я говорил Салли, что превращение навоза в красоту есть победа искусства и что, если бы не болезненные страсти, смерть, отчаяние и утрата, то множество великих произведений искусства никогда не родились бы на свет. В конце концов мне удалось её убедить, и она перепечатала шестьдесят шесть стихотворений к Остину на компьютере. Я чувствовал себя героем, спасшим из пламени ценнейший древний манускрипт.
— Салли · книга
Сейчас я думаю, все мы, все, кто работает со смертельно больными, должны выдерживать эти противоречия. Мы должны постоянно работать над собой. Должны уговаривать себя быть в контакте и не быть с собой слишком суровыми за проявления человеческого, слишком человеческого.
Сейчас я думаю, все мы, все, кто работает со смертельно больными, должны выдерживать эти противоречия. Мы должны постоянно работать над собой. Должны уговаривать себя быть в контакте и не быть с собой слишком суровыми за проявления человеческого, слишком человеческого.
… родители не давали вам любовь, не потому что были жестоки, а потому, что им просто нечего было дать.

Смотрите также

Все цитаты — Ирвин Ялом. Все мы творения на день Все подборки — Ирвин Ялом. Все мы творения на день Каталог подборок Книги