18 цитат из книги «Ирвин Ялом. Все мы творения на день» без воды

18 цитат из книги «Ирвин Ялом. Все мы творения на день» в одной подборке. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   Да, создание своей жизни собственными руками имеет определённые преимущества и позволяет почувствовать себя сильным, но в то же время обрекает на одиночество, и часто, лёжа без сна глухой ночью, Чарльз горевал о давно остывшем домашнем очаге.

   Да, создание своей жизни собственными руками имеет определённые преимущества и позволяет почувствовать себя сильным, но в то же время обрекает на одиночество, и часто, лёжа без сна глухой ночью, Чарльз горевал о давно остывшем домашнем очаге.
2. «

   Этот обмен напомнил мне о важной аксиоме психотерапии, в верности которой я убеждался (и забывал) столько раз и со столькими пациентами: самое ценное, что я могу предложить, – это моё полное присутствие. «Просто будь с ней, – думал я. – Хватит изобретать какие-то мудрые и полезные слова. Прекрати искать потрясающую интерпретацию, которая вмиг всё объяснит. Твоя работа просто в том, чтобы давай ей своё полное присутствие. Поверь, она сама найдёт в сессии полезное для себя».

   Этот обмен напомнил мне о важной аксиоме психотерапии, в верности которой я убеждался (и забывал) столько раз и со столькими пациентами: самое ценное, что я могу предложить, – это моё полное присутствие. «Просто будь с ней, – думал я. – Хватит изобретать какие-то мудрые и полезные слова. Прекрати искать потрясающую интерпретацию, которая вмиг всё объяснит. Твоя работа просто в том, чтобы давай ей своё полное присутствие. Поверь, она сама найдёт в сессии полезное для себя».
3. «

   Я работаю в «Старбакс», и, если посетитель ведёт себя грубо, я наливаю ему кофе без кофеина.

   Я работаю в «Старбакс», и, если посетитель ведёт себя грубо, я наливаю ему кофе без кофеина.
4. «

   Когда я ссорилась с моим другом Сергеем, ведущим танцором в театре и позднее моим мужем, мне хотелось убежать, напиться, найти пенис, любой пенис — желательно, чтобы его владелец был случайный человек, — и заниматься сексом, чтобы ранить Сергея и почувствовать себя лучше. Это всегда срабатывало. Но ненадолго. Очень ненадолго.

   Когда я ссорилась с моим другом Сергеем, ведущим танцором в театре и позднее моим мужем, мне хотелось убежать, напиться, найти пенис, любой пенис — желательно, чтобы его владелец был случайный человек, — и заниматься сексом, чтобы ранить Сергея и почувствовать себя лучше. Это всегда срабатывало. Но ненадолго. Очень ненадолго.

   — Наташа · книга
5. «

   «Неловко» — это слишком слабо сказано. Я бы сказал, смущение космического масштаба.

   «Неловко» — это слишком слабо сказано. Я бы сказал, смущение космического масштаба.

   — Элвин · книга
6. «

   – Я думаю, что они [ваши стихи] прекрасны, – искренне сказал я. Салли заплакала. – Но они же фальшивка. И я тоже фальшивка. Эти несколько месяцев, когда я их писала, были лучшим временем в моей жизни, но всё же эти стихи выросли на навозной куче. Оставшиеся пятнадцать минут сессии мы провели за обсуждением великих произведений искусства, имевших неприглядное происхождение. Один за другим приводил я аргументы в пользу того, чтобы даровать жизнь этим ни в чём не повинным стихам. Я говорил Салли, что превращение навоза в красоту есть победа искусства и что, если бы не болезненные страсти, смерть, отчаяние и утрата, то множество великих произведений искусства никогда не родились бы на свет. В конце концов мне удалось её убедить, и она перепечатала шестьдесят шесть стихотворений к Остину на компьютере. Я чувствовал себя героем, спасшим из пламени ценнейший древний манускрипт.

   – Я думаю, что они [ваши стихи] прекрасны, – искренне сказал я. Салли заплакала. – Но они же фальшивка. И я тоже фальшивка. Эти несколько месяцев, когда я их писала, были лучшим временем в моей жизни, но всё же эти стихи выросли на навозной куче. Оставшиеся пятнадцать минут сессии мы провели за обсуждением великих произведений искусства, имевших неприглядное происхождение. Один за другим приводил я аргументы в пользу того, чтобы даровать жизнь этим ни в чём не повинным стихам. Я говорил Салли, что превращение навоза в красоту есть победа искусства и что, если бы не болезненные страсти, смерть, отчаяние и утрата, то множество великих произведений искусства никогда не родились бы на свет. В конце концов мне удалось её убедить, и она перепечатала шестьдесят шесть стихотворений к Остину на компьютере. Я чувствовал себя героем, спасшим из пламени ценнейший древний манускрипт.

   — Салли · книга
7. «

   В тот момент, когда вы задали свой вопрос, моя мысль была очень необычной. Это было кое-что, выложенное на анонимном веб-сайте, посвященном разным секретам. Там было написано: «Я работаю в Старбакс, и, когда посетители грубят, я даю им кофе без кофеина».

   В тот момент, когда вы задали свой вопрос, моя мысль была очень необычной. Это было кое-что, выложенное на анонимном веб-сайте, посвященном разным секретам. Там было написано: «Я работаю в Старбакс, и, когда посетители грубят, я даю им кофе без кофеина».
8. «

   Но слова — это всего лишь ноты. Это идеи, которые создают мелодию. Это идеи, которые структурируют нашу жизнь.

   Но слова — это всего лишь ноты. Это идеи, которые создают мелодию. Это идеи, которые структурируют нашу жизнь.

   — Клод Мюллер · книга
9. «

   Некоторые, даже те, у кого тоже рак, говорят мне: «Ты проживёшь ещё тридцать лет». Они говорят себе: «Я от этого не умру.» Даже Нэнси из моей группы поддержки, при всей её мудрости и ясности мысли, написала мне во вчерашнем имейле: «Всё, на что мы можем надеяться, – это продержаться как можно дольше, пока не изобретут более совершенные средства лечения». Но это не то, что я хочу услышать. Это страховочная сетка с огромной дырой посередине. Не важно, суждено мне прожить долго или нет, важно, что я жива сейчас, в данный момент. Я хочу знать, что надеяться можно не только на достаточно длительную жизнь. Я хочу знать, что не нужно отворачиваться от мыслей о страдании и смерти, – но не нужно и уделять этим мыслям слишком много времени и места. Я хочу быть в контакте со знаем о конечности жизни. И в свете (или тени) этого знания разбираться с тем, как жить. Как жить сейчас. Вот чему я научилась у рака: он показывает тебе смертельную болезнь, а потом выплёвывает тебя назад, в мир, в твою жизнь со всей её сладостью и радостями, которые ты теперь ощущаешь намного острее. И ты знаешь, что тебе дали нечто, но нечто и отобрали. Что-то дано, а что-то отнято.

   Некоторые, даже те, у кого тоже рак, говорят мне: «Ты проживёшь ещё тридцать лет». Они говорят себе: «Я от этого не умру.» Даже Нэнси из моей группы поддержки, при всей её мудрости и ясности мысли, написала мне во вчерашнем имейле: «Всё, на что мы можем надеяться, – это продержаться как можно дольше, пока не изобретут более совершенные средства лечения». Но это не то, что я хочу услышать. Это страховочная сетка с огромной дырой посередине. Не важно, суждено мне прожить долго или нет, важно, что я жива сейчас, в данный момент. Я хочу знать, что надеяться можно не только на достаточно длительную жизнь. Я хочу знать, что не нужно отворачиваться от мыслей о страдании и смерти, – но не нужно и уделять этим мыслям слишком много времени и места. Я хочу быть в контакте со знаем о конечности жизни. И в свете (или тени) этого знания разбираться с тем, как жить. Как жить сейчас. Вот чему я научилась у рака: он показывает тебе смертельную болезнь, а потом выплёвывает тебя назад, в мир, в твою жизнь со всей её сладостью и радостями, которые ты теперь ощущаешь намного острее. И ты знаешь, что тебе дали нечто, но нечто и отобрали. Что-то дано, а что-то отнято.

   — Элли · книга
10. «

    Я ощутил, как остро мне не хватает традиционного религиозного ритуала, что для меня было совсем не свойственно. Я тосковал по уютному привычному темпу и упорядоченной церемонией под руководством священника или раввина. А что делать на странных похоронах, где тебя встречают с шампанским и закусками и где нет места скорби?

    Я ощутил, как остро мне не хватает традиционного религиозного ритуала, что для меня было совсем не свойственно. Я тосковал по уютному привычному темпу и упорядоченной церемонией под руководством священника или раввина. А что делать на странных похоронах, где тебя встречают с шампанским и закусками и где нет места скорби?
11. «

    С идеями всё так же, как с лекарствами от рака. За исключением того, что идеи обладают большей сопротивляемостью: они иссякают, залегают на дно, как будто берут передышку, а потом возвращаются с новой энергией, а кроме того, постоянно возникают новые, более сильные идеи.

    С идеями всё так же, как с лекарствами от рака. За исключением того, что идеи обладают большей сопротивляемостью: они иссякают, залегают на дно, как будто берут передышку, а потом возвращаются с новой энергией, а кроме того, постоянно возникают новые, более сильные идеи.

    — Элли · книга
12. «

    Это звучит парадоксально, но мы сильнее печалимся не о потере тех, с кем у нас были наполненные отношения, а о потере тех, в отношениях с кем было много неудовлетворенности и незавершенных дел.

    Это звучит парадоксально, но мы сильнее печалимся не о потере тех, с кем у нас были наполненные отношения, а о потере тех, в отношениях с кем было много неудовлетворенности и незавершенных дел.
13. «

    У Шопенгауэра есть цитата, где он сравнивает любовную страсть со слепящим солнцем. Когда оно тускнеет в более позднем возрасте, мы вдруг узнаем о существовании чудесного звёздного неба, которое было закрыто или спрятано солнцем.

    У Шопенгауэра есть цитата, где он сравнивает любовную страсть со слепящим солнцем. Когда оно тускнеет в более позднем возрасте, мы вдруг узнаем о существовании чудесного звёздного неба, которое было закрыто или спрятано солнцем.
14. «

    Жизнь преходяща – всегда, для всех. Мы несём свою смерть в своём же теле. Но чувствовать её, чувствовать конкретную смерть с конкретным именем – это совсем другое.

    Жизнь преходяща – всегда, для всех. Мы несём свою смерть в своём же теле. Но чувствовать её, чувствовать конкретную смерть с конкретным именем – это совсем другое.

    — Элли · книга
15. «

    Когда умирают родители, мы всегда чувствуем себя уязвимыми, не только потому, что мы имеем дело с потерей, но и потому, что мы сталкиваемся с нашей собственной смертностью. Когда мы становимся сиротами, больше нет никого, кто бы отделял нас от могилы.

    Когда умирают родители, мы всегда чувствуем себя уязвимыми, не только потому, что мы имеем дело с потерей, но и потому, что мы сталкиваемся с нашей собственной смертностью. Когда мы становимся сиротами, больше нет никого, кто бы отделял нас от могилы.
16. «

    Некоторые терапевты отказываются читать написанное пациентами из опасений повредить терапевтическим отношениям. Они беспокоятся, как реагировать, если прочитанное им не понравится или будет непонятно. Меня подобные сомнения никогда не смущали. Я чувствую слишком много уважения к любому, кто отваживается дать свободу творчеству. Если написанное мне не по душе, я всегда могу найти какие-то строки, встретившие у меня отклик, и указать на них. Это всегда воспринимается с радостью и нередко может помочь писателю улучшить свою работу.

    Некоторые терапевты отказываются читать написанное пациентами из опасений повредить терапевтическим отношениям. Они беспокоятся, как реагировать, если прочитанное им не понравится или будет непонятно. Меня подобные сомнения никогда не смущали. Я чувствую слишком много уважения к любому, кто отваживается дать свободу творчеству. Если написанное мне не по душе, я всегда могу найти какие-то строки, встретившие у меня отклик, и указать на них. Это всегда воспринимается с радостью и нередко может помочь писателю улучшить свою работу.
17. «

    … родители не давали вам любовь, не потому что были жестоки, а потому, что им просто нечего было дать.

    … родители не давали вам любовь, не потому что были жестоки, а потому, что им просто нечего было дать.
18. «

    Я жива сейчас, и именно это имеет значение. Жизнь временна – всегда, для всех. Моя работа – примириться с моим телом и любить его, целиком и полностью, чтобы из этой стабильной сердцевины я могла действовать с силой и щедростью.

    Я жива сейчас, и именно это имеет значение. Жизнь временна – всегда, для всех. Моя работа – примириться с моим телом и любить его, целиком и полностью, чтобы из этой стабильной сердцевины я могла действовать с силой и щедростью.

    — Элли · книга