Салли

— Кто-то убил моего друга. — В смысле, твоего воображаемого воображаемого друга?

Не помню, чтобы я просил будить меня, Майки!

Что может быть более волнующим и завораживающим, чем наблюдать медленное рождение нового дня, нового солнца, даже нового мира, в котором вроде бы все осталось так же, как и вчера, но уже никогда не будет прежним! Сердце с радостью принимает эти неуловимые изменения и тянется навстречу неизведанному, называемому всеми коротким, но таким интригующим словом «жизнь». Еще не проснулась суета, дремлют заботы, видят десятый сон насущные проблемы, никто ничего от тебя пока не требует, все только начинает быть. И так каждое утро…

— Как я могла на это согласиться? — Ты хотела! — Я была пьяна, мне было грустно и очень одиноко...

Первой готовила Салли, да так, что Джулия чуть ли не вылизала тарелку. На следующий вечер пришел черед Джулии. Салли проглотила одну ложку и посмотрела на подругу. – Джулия, жизнь у меня одна, и пожить хочется подольше. Пожалуй, я буду готовить, а ты – прибираться в квартире. Не возражаешь?

— Какого черта ты делаешь? — Всего навсего чистый необузданный вандализм! — Да что с тобой такое? Ты умственно-отсталый? — Если бы я был умственно-отсталым, меня бы здесь не было. Зацени, прямо в яблочко!

– Я думаю, что они [ваши стихи] прекрасны, – искренне сказал я. Салли заплакала. – Но они же фальшивка. И я тоже фальшивка. Эти несколько месяцев, когда я их писала, были лучшим временем в моей жизни, но всё же эти стихи выросли на навозной куче. Оставшиеся пятнадцать минут сессии мы провели за обсуждением великих произведений искусства, имевших неприглядное происхождение. Один за другим приводил я аргументы в пользу того, чтобы даровать жизнь этим ни в чём не повинным стихам. Я говорил Салли, что превращение навоза в красоту есть победа искусства и что, если бы не болезненные страсти, смерть, отчаяние и утрата, то множество великих произведений искусства никогда не родились бы на свет. В конце концов мне удалось её убедить, и она перепечатала шестьдесят шесть стихотворений к Остину на компьютере. Я чувствовал себя героем, спасшим из пламени ценнейший древний манускрипт.

— Где президент, Салли? — Он молится, сэр! В данной ситуации — не самая плохая затея.

— Если бы он посмотрел на меня ещё раз, я бы ему тут же отдалась. — Да что ты! — Непременно. Почему бы нет? — Ты бы променяла Адама и детей на другого? — А зачем им всё про это знать? Пусть это будет моей маленькой тайной. Так, для расширения кругозора. — Нет, это не так. Это только сперва кажется захватывающим и интересным, а потом что-нибудь обязательно случится. Вдруг кто-то об этом узнает или кто-то влюбится... и всё это закончится катастрофой. Такое всегда заканчивается катастрофой.

— Я покажу вам то, что видим мы. Только никому ни слова. — Ну да, телочки любят парней с воображаемым другом!

— В какую сторону ты изменился? — Я стал немного выше.

Жизнь несправедлива, но нечего быть слабаком.

— Ты чему-нибудь здесь научился? — Ага!... Больше не палиться!