26 цитат из книги «Ирвинг Стоун. Муки и радости» на каждый день

26 цитат из книги «Ирвинг Стоун. Муки и радости» в одной подборке. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   Для Рафаэля работа над произведением искусства — это вроде яркого весеннего дня в Кампанье. Для меня — это трамонтана, холодный ветер, дующий в долины с горных вершин. Я работаю с раннего утра до наступления темноты, потом при свечах или масляной лампе. Искусство для меня — это мучение, тяжкое и исступленно радостное, когда оно удается хорошо. Искусство держит меня в своей власти постоянно, не оставляя ни на минуту. Когда я вечером кончаю работу, я опустошен до предела.

   Для Рафаэля работа над произведением искусства — это вроде яркого весеннего дня в Кампанье. Для меня — это трамонтана, холодный ветер, дующий в долины с горных вершин. Я работаю с раннего утра до наступления темноты, потом при свечах или масляной лампе. Искусство для меня — это мучение, тяжкое и исступленно радостное, когда оно удается хорошо. Искусство держит меня в своей власти постоянно, не оставляя ни на минуту. Когда я вечером кончаю работу, я опустошен до предела.

   — Микелянджело Буонарроти · книга
2. «

   Многие целуют руку, которую хотели бы видеть отрубленной.

   Многие целуют руку, которую хотели бы видеть отрубленной.

   — Содерини · книга
3. «

   Человек должен быть художником не потому, что он может им быть, но лишь потому что он не может им не быть.

   Человек должен быть художником не потому, что он может им быть, но лишь потому что он не может им не быть.
4. «

   Ведь женщине так легко оступиться, если она тщеславна и любит роскошь.

   Ведь женщине так легко оступиться, если она тщеславна и любит роскошь.
5. «

   Любовь не требует объяснений.

   Любовь не требует объяснений.

   — Кларисса · книга
6. «

   Здесь делают из чаши меч и шлем, Здесь кровь Христову продают ковшами, Здесь крест обвит терновыми шипами, Здесь бог на грани гнева, хоть и нем.

   Здесь делают из чаши меч и шлем, Здесь кровь Христову продают ковшами, Здесь крест обвит терновыми шипами, Здесь бог на грани гнева, хоть и нем.

   — Микелянджело Буонарроти · книга
7. «

   — Я хочу только, чтобы вы были счастливы и чтобы вы создавали изваяния, самые прекрасные в Италии. — Для меня это одно и то же.

   — Я хочу только, чтобы вы были счастливы и чтобы вы создавали изваяния, самые прекрасные в Италии. — Для меня это одно и то же.

   — Якопо Галли · книга
8. «

   Попытка понять другое человеческое существо, постигнуть его сокровенные глубины — это одно из самых опаснейших человеческих дерзаний.

   Попытка понять другое человеческое существо, постигнуть его сокровенные глубины — это одно из самых опаснейших человеческих дерзаний.
9. «

   Терпи! Когда рождается человек, с ним рождается и его работа.

   Терпи! Когда рождается человек, с ним рождается и его работа.
10. «

    Микеланджело верил, что каждый несет ответственность за свои деяния на земле, что существует внутренний суд человека. Мог ли даже пылающий гневом Христос принести человеку большее возмездие? Мог ли Дантов Харон, плывя в своей ладье по Ахерону, низвергнуть злодеев в преисподнюю более страшную, чем та, что видится взору человека, суровым судом осудившего самого себя?

    Микеланджело верил, что каждый несет ответственность за свои деяния на земле, что существует внутренний суд человека. Мог ли даже пылающий гневом Христос принести человеку большее возмездие? Мог ли Дантов Харон, плывя в своей ладье по Ахерону, низвергнуть злодеев в преисподнюю более страшную, чем та, что видится взору человека, суровым судом осудившего самого себя?
11. «

    Удовольствие — это преподнести какую-нибудь вещь своим друзьям.

    Удовольствие — это преподнести какую-нибудь вещь своим друзьям.

    — Микеланджело Буонарроти · книга
12. «

    Бог создал нас не для того, чтобы покинуть.

    Бог создал нас не для того, чтобы покинуть.
13. «

    Когда я в одиночестве, я не более одинок, чем на людях.

    Когда я в одиночестве, я не более одинок, чем на людях.

    — Микелянджело Буонарроти · книга
14. «

    И, однако, я говорю истину: тот, кто завидует таланту другого, всегда хочет его уничтожить.

    И, однако, я говорю истину: тот, кто завидует таланту другого, всегда хочет его уничтожить.
15. «

    Скульптура — самое великое из искусств.

    Скульптура — самое великое из искусств.

    — Микеланджело · книга
16. «

    Гнев — лучшее топливо, какое я только знаю. Горит и не сгорает.

    Гнев — лучшее топливо, какое я только знаю. Горит и не сгорает.

    — Микеланджело Буонарроти · книга
17. «

    Мрамор всегда был своенравной принцессой всех горных пород, упорной в своем сопротивлении и в то же время податливой, нежно сдающейся; как некая драгоценность, он требовал в обращении с ним безграничной верности и ласки.

    Мрамор всегда был своенравной принцессой всех горных пород, упорной в своем сопротивлении и в то же время податливой, нежно сдающейся; как некая драгоценность, он требовал в обращении с ним безграничной верности и ласки.
18. «

    Акт любви, Микеланджело, акт любви — вот что порождает все сущее на земле.

    Акт любви, Микеланджело, акт любви — вот что порождает все сущее на земле.
19. «

    — Ты сегодня что-нибудь ел? — спросила она. — Одни унижения.

    — Ты сегодня что-нибудь ел? — спросила она. — Одни унижения.

    — Кларисса · книга
20. «

    Вот он высекает «Победу». Победу над кем? Над чем? Если он не знает, кто Победитель, как он может сказать, кто Побежденный? Под ногами у Победителя он изваял лицо и голову Побежденного — старого, раздавленного бедой человека... самою себя? Так он, наверное, будет выглядеть лет через десять или двадцать — с длинной седой бородой. Что же сокрушило его? Годы? Неужто Победитель — это Юность, ибо только к юности человек способен вообразить, будто можно стать Победителем? Во всех чертах Побежденного чувствовался жизненный опыт, и мудрость, и страдание — и все же он был попираем, оказавшись у ног юноши. Не так ли во все века попираются мудрость и опыт? Не сокрушает ли их время, олицетворенное в юности?

    Вот он высекает «Победу». Победу над кем? Над чем? Если он не знает, кто Победитель, как он может сказать, кто Побежденный? Под ногами у Победителя он изваял лицо и голову Побежденного — старого, раздавленного бедой человека... самою себя? Так он, наверное, будет выглядеть лет через десять или двадцать — с длинной седой бородой. Что же сокрушило его? Годы? Неужто Победитель — это Юность, ибо только к юности человек способен вообразить, будто можно стать Победителем? Во всех чертах Побежденного чувствовался жизненный опыт, и мудрость, и страдание — и все же он был попираем, оказавшись у ног юноши. Не так ли во все века попираются мудрость и опыт? Не сокрушает ли их время, олицетворенное в юности?