38 известных цитат из книги «Иван Гончаров. Обыкновенная история»

38 цитат из книги «Иван Гончаров. Обыкновенная история» в одной подборке. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   ... После первых радостей начнётся ревность, сцены примирения, слёзы. Живучи вместе, надоедите друг другу смертельно, а расстанетесь — вдвое заплачете.

   ... После первых радостей начнётся ревность, сцены примирения, слёзы. Живучи вместе, надоедите друг другу смертельно, а расстанетесь — вдвое заплачете.

   — Александр Адуев · книга
2. «

   ... Легче перенесть, когда вообразишь неприятность вдвое больше, нежели она есть.

   ... Легче перенесть, когда вообразишь неприятность вдвое больше, нежели она есть.

   — Петр Иваныч Адуев · книга
3. «

   И каждый день, каждый час, и сегодня и завтра, и целый век, бюрократическая машина работает стройно, непрерывно, без отдыха, как будто нет людей, – одни колеса да пружины…

   И каждый день, каждый час, и сегодня и завтра, и целый век, бюрократическая машина работает стройно, непрерывно, без отдыха, как будто нет людей, – одни колеса да пружины…
4. «

   ... Сердце людское только, кажется, и живёт противоречиями: не будь их, и его как будто нет в груди.

   ... Сердце людское только, кажется, и живёт противоречиями: не будь их, и его как будто нет в груди.
5. «

   Один восторжен до сумасбродства, другой — ледян до ожесточения.

   Один восторжен до сумасбродства, другой — ледян до ожесточения.

   — Лизавета Александровна · книга
6. «

   Он стал понемногу допускать мысль, что в жизни, видно не все одни розы, а есть и шипы, которые иногда прокалывают.

   Он стал понемногу допускать мысль, что в жизни, видно не все одни розы, а есть и шипы, которые иногда прокалывают.
7. «

   — А вы почему знаете? — с жаром начал Александр, — вы подсылаете смотреть за мной? — Как же, я содержу для тебя шпионов на жалование.

   — А вы почему знаете? — с жаром начал Александр, — вы подсылаете смотреть за мной? — Как же, я содержу для тебя шпионов на жалование.

   — Александр Адуев · книга
8. «

   Кто ж не был молод и отчасти глуп? У кого не было какой-нибудь странной, так называемой заветной мечты, которой никогда не суждено сбываться?... Все мы смешны; но скажите, кто, не краснея за себя, решится заклеймить позорною бранью эти юношеские, благородные, пылкие, хоть и не совсем умеренные мечты? Кто не питал в свою очередь бесплодного желания, не ставил себя героем доблестного подвига, торжественной песни, громкого повествования? Чьё воображение не уносилось к баснословным, героическим временам? Кто не плакал, сочувствуя высокому и прекрасному? Если найдётся такой человек, пусть он бросит камень в меня – я ему не завидую. Я краснею за свои юношеские мечты, но чту их: они залог чистоты сердца, признак души благородной, расположенной к добру.

   Кто ж не был молод и отчасти глуп? У кого не было какой-нибудь странной, так называемой заветной мечты, которой никогда не суждено сбываться?... Все мы смешны; но скажите, кто, не краснея за себя, решится заклеймить позорною бранью эти юношеские, благородные, пылкие, хоть и не совсем умеренные мечты? Кто не питал в свою очередь бесплодного желания, не ставил себя героем доблестного подвига, торжественной песни, громкого повествования? Чьё воображение не уносилось к баснословным, героическим временам? Кто не плакал, сочувствуя высокому и прекрасному? Если найдётся такой человек, пусть он бросит камень в меня – я ему не завидую. Я краснею за свои юношеские мечты, но чту их: они залог чистоты сердца, признак души благородной, расположенной к добру.

   — Александр Адуев · книга
9. «

   Умные женщины любят, когда для них делают глупости, особенно дорогие. Только большей частью при этом они любят не того, кто делает глупости, а другого.

   Умные женщины любят, когда для них делают глупости, особенно дорогие. Только большей частью при этом они любят не того, кто делает глупости, а другого.

   — Петр Иваныч Адуев · книга
10. «

    Где же любовь? О, любви, любви жажду!

    Где же любовь? О, любви, любви жажду!
11. «

    Петербург уже давно описан, а что не описано, то надо видеть самому.

    Петербург уже давно описан, а что не описано, то надо видеть самому.

    — Петр Иваныч Адуев · книга
12. «

    Любовь не забывает ни одной мелочи. В глазах её всё, что ни касается до любимого предмета, всё важный факт. В уме любящего человека плетётся многосложная ткань из наблюдений, тонких соображений, воспоминаний, догадок обо всём, что окружает любимого человека, что творится в его сфере, что имеет на него влияние. В любви довольно одного слова, намёка... чего намёка! взгляда, едва приметного движения губ, чтобы составить догадку, потом перейти от неё к соображению, от соображения к решительному заключению и потом мучиться или блаженствовать от собственной мысли. Логика влюблённых, иногда фальшивая, иногда изумительно верная, быстро возводит здание догадок, подозрений, но сила любви ещё быстрее разрушает его до основания: часто довольно для этого одной улыбки, слёзы, много, много двух, трёх слов — и прощай подозрения. Этого рода контроля ни усыпить, ни обмануть невозможно ничем. Влюблённый то вдруг заберёт в голову то, чего другому бы и во сне не приснилось, то не видит того, что делается у него под носом, то проницателен до ясновидения, то недальновиден до слепоты.

    Любовь не забывает ни одной мелочи. В глазах её всё, что ни касается до любимого предмета, всё важный факт. В уме любящего человека плетётся многосложная ткань из наблюдений, тонких соображений, воспоминаний, догадок обо всём, что окружает любимого человека, что творится в его сфере, что имеет на него влияние. В любви довольно одного слова, намёка... чего намёка! взгляда, едва приметного движения губ, чтобы составить догадку, потом перейти от неё к соображению, от соображения к решительному заключению и потом мучиться или блаженствовать от собственной мысли. Логика влюблённых, иногда фальшивая, иногда изумительно верная, быстро возводит здание догадок, подозрений, но сила любви ещё быстрее разрушает его до основания: часто довольно для этого одной улыбки, слёзы, много, много двух, трёх слов — и прощай подозрения. Этого рода контроля ни усыпить, ни обмануть невозможно ничем. Влюблённый то вдруг заберёт в голову то, чего другому бы и во сне не приснилось, то не видит того, что делается у него под носом, то проницателен до ясновидения, то недальновиден до слепоты.
13. «

    — Сердце – преглубокий колодезь: долго не дощупаешься дна. Оно любит до старости… — Нет, сердце любит однажды… — И ты повторяешь слышанное от других! Сердце любит до тех пор, пока не истратит своих сил. Оно живёт своею жизнию и так же, как и всё в человеке, имеет свою молодость и старость. Не удалась одна любовь, оно только замирает, молчит до другой; в другой помешали, разлучили – способность любить опять останется неупотребленной до третьего, до четвёртого раза, до тех пор, пока, наконец, сердце не положит всех сил своих в одной какой-нибудь счастливой встрече, где ничто не мешает, а потом медленно и постепенно охладеет. Иным любовь удалась с первого раза, вот они и кричат, что можно любить только однажды. Пока человек не стар, здоров…

    — Сердце – преглубокий колодезь: долго не дощупаешься дна. Оно любит до старости… — Нет, сердце любит однажды… — И ты повторяешь слышанное от других! Сердце любит до тех пор, пока не истратит своих сил. Оно живёт своею жизнию и так же, как и всё в человеке, имеет свою молодость и старость. Не удалась одна любовь, оно только замирает, молчит до другой; в другой помешали, разлучили – способность любить опять останется неупотребленной до третьего, до четвёртого раза, до тех пор, пока, наконец, сердце не положит всех сил своих в одной какой-нибудь счастливой встрече, где ничто не мешает, а потом медленно и постепенно охладеет. Иным любовь удалась с первого раза, вот они и кричат, что можно любить только однажды. Пока человек не стар, здоров…

    — Александр Адуев · книга
14. «

    — Вы, дядюшка, удивительный человек! для вас не существует постоянства, нет святости обещаний... Жизнь так хороша, так полна прелести, неги: она как гладкое, прекрасное озеро... — На котором растут желтые цветы, что ли? — перебил дядя. — Как озеро, — продолжал Александр, — она полна чего-то таинственного, заманчивого, скрывающего в себе так много... — Тины, любезный. — Зачем же вы, дядюшка, черпаете тину, зачем так разрушаете и уничтожаете все радости, надежды, блага... смотрите с черной стороны? — Я смотрю с настоящей — и тебе тоже советую.

    — Вы, дядюшка, удивительный человек! для вас не существует постоянства, нет святости обещаний... Жизнь так хороша, так полна прелести, неги: она как гладкое, прекрасное озеро... — На котором растут желтые цветы, что ли? — перебил дядя. — Как озеро, — продолжал Александр, — она полна чего-то таинственного, заманчивого, скрывающего в себе так много... — Тины, любезный. — Зачем же вы, дядюшка, черпаете тину, зачем так разрушаете и уничтожаете все радости, надежды, блага... смотрите с черной стороны? — Я смотрю с настоящей — и тебе тоже советую.

    — Петр Иваныч Адуев · книга
15. «

    — С кем вы жили всю жизнь, с кем имели дела, кого любили, если у вас такие черные подозрения?.. — Жил с людьми, любил женщину.

    — С кем вы жили всю жизнь, с кем имели дела, кого любили, если у вас такие черные подозрения?.. — Жил с людьми, любил женщину.

    — Александр Адуев · книга
16. «

    С сердцем напрямик действовать нельзя. Это мудрёный инструмент: не знай, которую пружину тронуть, так он заиграет бог знает что.

    С сердцем напрямик действовать нельзя. Это мудрёный инструмент: не знай, которую пружину тронуть, так он заиграет бог знает что.

    — Петр Иваныч Адуев · книга
17. «

    Молодость должна быть тревожна, кипуча, иногда сумасбродна, глупа.

    Молодость должна быть тревожна, кипуча, иногда сумасбродна, глупа.

    — Александр Адуев · книга
18. «

    Разбери-ка, как любовь создана, и сам увидишь, что она не вечна! Живость, пылкость и лихорадочность этого чувства не дают ему быть продолжительным. Любовники-супруги живут всю жизнь вместе — правда! да разве любят всю жизнь друг друга? будто их всегда связывает первоначальная любовь?

    Разбери-ка, как любовь создана, и сам увидишь, что она не вечна! Живость, пылкость и лихорадочность этого чувства не дают ему быть продолжительным. Любовники-супруги живут всю жизнь вместе — правда! да разве любят всю жизнь друг друга? будто их всегда связывает первоначальная любовь?

    — Петр Иваныч Адуев · книга
19. «

    — А слава, слава? вот истинная награда певца... — Она устала нянчиться с певцами: слишком много претендентов. Это прежде, бывало, слава, как женщина, ухаживала за всяким, а теперь, замечаешь ли? ее как будто нет совсем, или она спряталась — да! Есть известность, а славы что-то не слыхать, или она придумала другой способ проявляться.

    — А слава, слава? вот истинная награда певца... — Она устала нянчиться с певцами: слишком много претендентов. Это прежде, бывало, слава, как женщина, ухаживала за всяким, а теперь, замечаешь ли? ее как будто нет совсем, или она спряталась — да! Есть известность, а славы что-то не слыхать, или она придумала другой способ проявляться.

    — Александр Адуев · книга
20. «

    В любви равно участвуют и душа и тело; в противном случае любовь неполна: мы не духи и не звери.

    В любви равно участвуют и душа и тело; в противном случае любовь неполна: мы не духи и не звери.

    — Петр Иваныч Адуев · книга