21 цитата из книги «Лиза Олдоак. WICKED GAME. История двух ночей» на каждый день

Ниже 21 цитата из книги «Лиза Олдоак. WICKED GAME. История двух ночей»: короткие фразы для статуса и развёрнутые — для размышлений.

1. «

   Мне начинает казаться, что всё, что не вечно, можно смело называть ненастоящим.

   Мне начинает казаться, что всё, что не вечно, можно смело называть ненастоящим.
2. «

   Свет очень тусклый. Здесь полно бутылок, стаканов, пепельниц... Коричневые стены безмолвно кричат сотнями чёрных надписей, отражающихся в большом мутном зеркале. Сцена где-то справа, оттуда доносятся приглушённые басы и ударные, смешиваясь с биением моего сердца и отдаваясь гулом в висках.

   Свет очень тусклый. Здесь полно бутылок, стаканов, пепельниц... Коричневые стены безмолвно кричат сотнями чёрных надписей, отражающихся в большом мутном зеркале. Сцена где-то справа, оттуда доносятся приглушённые басы и ударные, смешиваясь с биением моего сердца и отдаваясь гулом в висках.
3. «

   Слёзы опять бегут по щекам, сколько же можно плакать? Какая-то часть меня осознаёт, что это было чересчур сумасшедше; Петербург продолжает обнажать мою эмоциональность. Но мне было всё равно ночью, и мне всё равно теперь.

   Слёзы опять бегут по щекам, сколько же можно плакать? Какая-то часть меня осознаёт, что это было чересчур сумасшедше; Петербург продолжает обнажать мою эмоциональность. Но мне было всё равно ночью, и мне всё равно теперь.
4. «

   Здесь, на задворках, со мной последние отголоски концерта, сигарета и сгустившаяся вечерняя темнота. Вот только слёз нет: их источник всё-таки исчерпаем.

   Здесь, на задворках, со мной последние отголоски концерта, сигарета и сгустившаяся вечерняя темнота. Вот только слёз нет: их источник всё-таки исчерпаем.
5. «

   Я чувствую себя накачанной таблетками, покинутой богом и ангелами распутницей, замершей на самом пике колеса обозрения. Я не боюсь сорваться, я счастлива, меня не страшит падение, меня манит полёт...

   Я чувствую себя накачанной таблетками, покинутой богом и ангелами распутницей, замершей на самом пике колеса обозрения. Я не боюсь сорваться, я счастлива, меня не страшит падение, меня манит полёт...
6. «

   Мой маршрут складывается из посещения кафе и ресторанов – одного за другим, и везде я заказываю латте, не обращая внимания на цену. Очередной столик у окна, очередное подключение к Wi-Fi... Но Марк не пишет, и я тоже не могу решиться: во мне нет ни слов, ни смелости.

   Мой маршрут складывается из посещения кафе и ресторанов – одного за другим, и везде я заказываю латте, не обращая внимания на цену. Очередной столик у окна, очередное подключение к Wi-Fi... Но Марк не пишет, и я тоже не могу решиться: во мне нет ни слов, ни смелости.
7. «

   — Я пойду... Это всё бессмысленно. — Нет! — А ты останешься, — я провожу рукой по её лицу, и она снова меня обнимает. — Всё, не надо. Я не хочу этого делать, но всё же высвобождаюсь, разворачиваюсь и иду к выходу. Мне очень-очень больно. Я хочу реветь. — Да что происходит? Что с нами вообще происходит? — с плачем кричит Виолетта мне вслед. — Не знаю, — я оборачиваюсь последний раз. Мы такие дурочки: обе в слезах. Наконец я ухожу. Виолетта остаётся.

   — Я пойду... Это всё бессмысленно. — Нет! — А ты останешься, — я провожу рукой по её лицу, и она снова меня обнимает. — Всё, не надо. Я не хочу этого делать, но всё же высвобождаюсь, разворачиваюсь и иду к выходу. Мне очень-очень больно. Я хочу реветь. — Да что происходит? Что с нами вообще происходит? — с плачем кричит Виолетта мне вслед. — Не знаю, — я оборачиваюсь последний раз. Мы такие дурочки: обе в слезах. Наконец я ухожу. Виолетта остаётся.
8. «

   У меня немеют ноги, каждый шаг даётся сложнее предыдущего. Ступеньки ведут к двери гримёрки. Мне кажется, я бледнею. Руки просто ледяные — я и не думала, что у ворот Ада можно так замёрзнуть.

   У меня немеют ноги, каждый шаг даётся сложнее предыдущего. Ступеньки ведут к двери гримёрки. Мне кажется, я бледнею. Руки просто ледяные — я и не думала, что у ворот Ада можно так замёрзнуть.
9. «

   Ничего нельзя вернуть, ничего нельзя стереть, ничего нельзя изменить! Наша история, наша игра во властного мужчину и покорную девочку уже никогда не повторится. Наши судьбы увенчаны новыми витками событий, мы теперь другие. Каждое событие меняет личность человека, каждое событие делает его другим... Мы никогда не повторим наше первое знакомство. Господи, и сколько ещё между нами этих «никогда»!... Я в отчаянии, в таком отчаянии... Мы друг друга упустили. Мы уже другие.

   Ничего нельзя вернуть, ничего нельзя стереть, ничего нельзя изменить! Наша история, наша игра во властного мужчину и покорную девочку уже никогда не повторится. Наши судьбы увенчаны новыми витками событий, мы теперь другие. Каждое событие меняет личность человека, каждое событие делает его другим... Мы никогда не повторим наше первое знакомство. Господи, и сколько ещё между нами этих «никогда»!... Я в отчаянии, в таком отчаянии... Мы друг друга упустили. Мы уже другие.
10. «

    Внутри всё сжимается от необъяснимого страха. Я боюсь, но не знаю, чего именно. Порой мне хочется с размаху пнуть что-нибудь ногой, а затем бежать, бежать вперёд, задыхаясь, бежать на пределе сил, бежать, пока что-то или кто-то не заставит меня остановиться...

    Внутри всё сжимается от необъяснимого страха. Я боюсь, но не знаю, чего именно. Порой мне хочется с размаху пнуть что-нибудь ногой, а затем бежать, бежать вперёд, задыхаясь, бежать на пределе сил, бежать, пока что-то или кто-то не заставит меня остановиться...
11. «

    Поддайся, если уверена в холоде сердца. Умри в их объятиях немедленно, если влюбишься.

    Поддайся, если уверена в холоде сердца. Умри в их объятиях немедленно, если влюбишься.
12. «

    И вдруг дурман и помутнение... Я в центре Мира, я слышу свист белых волн вокруг, как от удара кнутом. Я уже совершенно не могу соображать. И не могу сопротивляться.

    И вдруг дурман и помутнение... Я в центре Мира, я слышу свист белых волн вокруг, как от удара кнутом. Я уже совершенно не могу соображать. И не могу сопротивляться.
13. «

    Моих слёз недостаточно, чтобы выкачать всю боль из сердца.

    Моих слёз недостаточно, чтобы выкачать всю боль из сердца.

    — Эмма (Emma) · книга
14. «

    Улицы города пустынны, и лишь вблизи станции метро, к которой мы приближаемся, наблюдается какое-то оживление. Возле неё мы наконец обнаруживаем открытое кафе. Тоня заказывает себе суп, пирожное и чай, я — чашку эспрессо. — Ты что, ничего не хочешь есть? — интересуется она. — А я что-то такая голодная сейчас. — Просто несколько дней не ела. Страшно начинать.

    Улицы города пустынны, и лишь вблизи станции метро, к которой мы приближаемся, наблюдается какое-то оживление. Возле неё мы наконец обнаруживаем открытое кафе. Тоня заказывает себе суп, пирожное и чай, я — чашку эспрессо. — Ты что, ничего не хочешь есть? — интересуется она. — А я что-то такая голодная сейчас. — Просто несколько дней не ела. Страшно начинать.
15. «

    Я поднимаюсь к музыкантам и кладу в расстёгнутый гитарный чехол пару жевательных резинок в розовых фантиках. – Просто у меня больше ничего нет, – проговариваю я в задумчивости. Ребята благодарят меня, расплываясь в весёлых улыбках: конечно, до меня им бросали только монеты с купюрами.

    Я поднимаюсь к музыкантам и кладу в расстёгнутый гитарный чехол пару жевательных резинок в розовых фантиках. – Просто у меня больше ничего нет, – проговариваю я в задумчивости. Ребята благодарят меня, расплываясь в весёлых улыбках: конечно, до меня им бросали только монеты с купюрами.
16. «

    Я и не думала, что у ворот Ада можно так замёрзнуть.

    Я и не думала, что у ворот Ада можно так замёрзнуть.

    — Эмма (Emma) · книга
17. «

    Я совершенно не разбираюсь в алкоголе, и работник магазина, миловидный мужчина средних лет, помогает мне с выбором пива и коньяка. Бросаю в корзину прочие покупки, себе беру кефир и тонкие ментоловые. Расплачиваюсь. Кажется, кассир улыбается чуть теплее, чем того требуют правила. Я не ела несколько дней и знаю, что мне идёт мужская куртка. А мы обычно нравимся другим, если нравимся себе.

    Я совершенно не разбираюсь в алкоголе, и работник магазина, миловидный мужчина средних лет, помогает мне с выбором пива и коньяка. Бросаю в корзину прочие покупки, себе беру кефир и тонкие ментоловые. Расплачиваюсь. Кажется, кассир улыбается чуть теплее, чем того требуют правила. Я не ела несколько дней и знаю, что мне идёт мужская куртка. А мы обычно нравимся другим, если нравимся себе.
18. «

    Мы с Тоней выходим на улицу, и я в последний раз курю возле этой гостиницы – места, с которым меня теперь так много связывает. От взгляда девушки не укрывается, что я помрачнела: – Можем дождаться и проводить их, если хочешь. Смотрю в её доброе, наивное лицо и наконец отвечаю: – Нет, пойдём отсюда. Холодно...

    Мы с Тоней выходим на улицу, и я в последний раз курю возле этой гостиницы – места, с которым меня теперь так много связывает. От взгляда девушки не укрывается, что я помрачнела: – Можем дождаться и проводить их, если хочешь. Смотрю в её доброе, наивное лицо и наконец отвечаю: – Нет, пойдём отсюда. Холодно...
19. «

    Мне приснилось, что ты поцеловал какую-то девушку, а затем я поцеловала её – просто чтобы успеть почувствовать твои губы...

    Мне приснилось, что ты поцеловал какую-то девушку, а затем я поцеловала её – просто чтобы успеть почувствовать твои губы...

    — Эмма (Emma) · книга
20. «

    Силы, слова, чувства – я полностью исчерпана. Я цепенею. Я ничего не могу и не хочу. Эспрессо давно остыл; наконец отрываю чашку от блюдца и одним глотком вливаю в себя всё её содержимое. Напиток заставляет морщиться, счёт оплачен, и я вновь оказываюсь на улице. Боже мой, это такая пытка – жить эти минуты, существовать, идти куда-то, что-то делать!... Быть.

    Силы, слова, чувства – я полностью исчерпана. Я цепенею. Я ничего не могу и не хочу. Эспрессо давно остыл; наконец отрываю чашку от блюдца и одним глотком вливаю в себя всё её содержимое. Напиток заставляет морщиться, счёт оплачен, и я вновь оказываюсь на улице. Боже мой, это такая пытка – жить эти минуты, существовать, идти куда-то, что-то делать!... Быть.