86 цитат из книги «Мари Руткоски. Поцелуй победителя» на каждый день

86 цитат из книги «Мари Руткоски. Поцелуй победителя» в одной подборке. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   — Мои друзья мертвы? — спросила Кестрел. — Скажи мне. — Я скажу тебе тогда, когда ты, не сопротивляясь, позволишь мне посадить себя на эту лошадь и когда я усядусь позади тебя, а ты не придумаешь хитрых способов сбросить меня на землю или сбросить нас обоих. Я скажу тебе тогда, когда мы попадем в гавань.

   — Мои друзья мертвы? — спросила Кестрел. — Скажи мне. — Я скажу тебе тогда, когда ты, не сопротивляясь, позволишь мне посадить себя на эту лошадь и когда я усядусь позади тебя, а ты не придумаешь хитрых способов сбросить меня на землю или сбросить нас обоих. Я скажу тебе тогда, когда мы попадем в гавань.

   — Кестрел · книга
2. «

   — Я удивлена, что геранцам чем-то нравились валорианцы. Я полагала, что вы считали нас неразумными варварами. — Дикими созданиями, — пробормотал Арин. Кестрел была уверена, что ослышалась. — Что? — Ничего. Да, вы были совершенно бескультурными. Ели руками. Развлечением для вас было наблюдать, кто и кого убьет первым. Однако, — он встретился с ней взглядом и тут же отвел глаза, — вы славились и еще кое-чем. — Чем? Что ты имеешь в виду?

   — Я удивлена, что геранцам чем-то нравились валорианцы. Я полагала, что вы считали нас неразумными варварами. — Дикими созданиями, — пробормотал Арин. Кестрел была уверена, что ослышалась. — Что? — Ничего. Да, вы были совершенно бескультурными. Ели руками. Развлечением для вас было наблюдать, кто и кого убьет первым. Однако, — он встретился с ней взглядом и тут же отвел глаза, — вы славились и еще кое-чем. — Чем? Что ты имеешь в виду?

   — Кестрел · книга
3. «

   — Геранцы сказали бы, что тебе улыбнулся бог лжи, раз ты видишь все так ясно. Кестрел вспомнила пораженные серые глаза торговки. — Геранцы рассказывают слишком много сказок. Они были мечтателями. Ее отец всегда говорил, что именно поэтому их было легко завоевать. — Сказки нравятся всем, — сказала Джесс.

   — Геранцы сказали бы, что тебе улыбнулся бог лжи, раз ты видишь все так ясно. Кестрел вспомнила пораженные серые глаза торговки. — Геранцы рассказывают слишком много сказок. Они были мечтателями. Ее отец всегда говорил, что именно поэтому их было легко завоевать. — Сказки нравятся всем, — сказала Джесс.

   — Кестрел · книга
4. «

   Знаешь, неважно, насколько хорошо ты поешь в девять лет, если ты — мальчик. Когда начинаются изменения, остается только надеяться на лучшее…надеяться, что твой голос станет таким, каким ты снова сможешь его полюбить. Мой голос начал ломаться через два года после вторжения. О боги, как я пищал. А когда мой голос установился, это казалось злой шуткой. Он был слишком хорош. Я не знал, что с ним делать. Я так радовался, что у меня есть этот дар…и злился, потому что он значил так мало. А теперь…

   Знаешь, неважно, насколько хорошо ты поешь в девять лет, если ты — мальчик. Когда начинаются изменения, остается только надеяться на лучшее…надеяться, что твой голос станет таким, каким ты снова сможешь его полюбить. Мой голос начал ломаться через два года после вторжения. О боги, как я пищал. А когда мой голос установился, это казалось злой шуткой. Он был слишком хорош. Я не знал, что с ним делать. Я так радовался, что у меня есть этот дар…и злился, потому что он значил так мало. А теперь…

   — Арин · книга
5. «

   — Вопросы и ответы — весьма необычные ставки в «Клыке и Жале», — раздраженно заметила она. — В то время как спички — просто отличная ставка, их так волнительно выигрывать и проигрывать.

   — Вопросы и ответы — весьма необычные ставки в «Клыке и Жале», — раздраженно заметила она. — В то время как спички — просто отличная ставка, их так волнительно выигрывать и проигрывать.

   — Кестрел · книга
6. «

   Девушка скользнула в тени города. Будто была сотворена магия. Будто геранские боги отвернулись от своего народа. Никто не заметил Кестрел, пока она кралась вдоль стен, и не услышал, как под ее весом трескался лед на лужах. Ни один ночной бродяга не посмотрел ей в лицо и не узнал в ней валорианку. Никто не увидел дочь генерала. Кестрел достигла гавани и спустилась на пристань. Где ждал Арин.

   Девушка скользнула в тени города. Будто была сотворена магия. Будто геранские боги отвернулись от своего народа. Никто не заметил Кестрел, пока она кралась вдоль стен, и не услышал, как под ее весом трескался лед на лужах. Ни один ночной бродяга не посмотрел ей в лицо и не узнал в ней валорианку. Никто не увидел дочь генерала. Кестрел достигла гавани и спустилась на пристань. Где ждал Арин.

   — Кестрел · книга
7. «

   — Ты можешь не считать меня своим другом, — сказала Кестрел Арину, — но я тебя своим считаю.

   — Ты можешь не считать меня своим другом, — сказала Кестрел Арину, — но я тебя своим считаю.

   — Кестрел · книга
8. «

   — Если женщина может сражаться и умирать за империю, то почему ей нельзя ходить одной? — В том-то и весь смысл. Женщина-солдат доказала свою силу, и ей не нужна защита. — Мне тоже.

   — Если женщина может сражаться и умирать за империю, то почему ей нельзя ходить одной? — В том-то и весь смысл. Женщина-солдат доказала свою силу, и ей не нужна защита. — Мне тоже.

   — Кестрел · книга
9. «

   Не имело значения, что на тропе Кестрел была впереди него. Арин мог пронестись через город в открытую, в то время как Кестрел кралась по переулкам. Их глаза встретились, и Кестрел почувствовала себя совершенно беззащитной. Но у нее было оружие. У него — нет, по крайней мере на виду. Ее рука инстинктивно упала к неровному лезвию ножа. Арин увидел это. Кестрел не знала, что вышло на поверхность раньше: его резкая боль, столь явная и сильная, или ее уверенность, столь же явная, столь же сильная, что она никогда не сможет поднять на него оружие.

   Не имело значения, что на тропе Кестрел была впереди него. Арин мог пронестись через город в открытую, в то время как Кестрел кралась по переулкам. Их глаза встретились, и Кестрел почувствовала себя совершенно беззащитной. Но у нее было оружие. У него — нет, по крайней мере на виду. Ее рука инстинктивно упала к неровному лезвию ножа. Арин увидел это. Кестрел не знала, что вышло на поверхность раньше: его резкая боль, столь явная и сильная, или ее уверенность, столь же явная, столь же сильная, что она никогда не сможет поднять на него оружие.

   — Кестрел · книга
10. «

    Разумеется, нет. Слушай, парень, когда я в следующий раз буду засылать тебя шпионом в дом высокопоставленного валорианца, обещаю рассказать тебе, что нравится тамошней леди.

    Разумеется, нет. Слушай, парень, когда я в следующий раз буду засылать тебя шпионом в дом высокопоставленного валорианца, обещаю рассказать тебе, что нравится тамошней леди.

    — Плут · книга
11. «

    — Ты в самом деле не поёшь? — Нет. Она вслушалась в тембр его голоса и позволила своим рукам переместиться к более низким тонам. — Правда? — Я не пою, Кестрел. Ее пальцы соскользнули с клавиш. — Как жаль, — произнесла она.

    — Ты в самом деле не поёшь? — Нет. Она вслушалась в тембр его голоса и позволила своим рукам переместиться к более низким тонам. — Правда? — Я не пою, Кестрел. Ее пальцы соскользнули с клавиш. — Как жаль, — произнесла она.

    — Кестрел · книга
12. «

    — Ты — отец ребенка Фарис. Айрекс отпрянул. — Что? Кестрел молилась, чтобы ее догадка не оказалась ошибочной. — Ты спал с женой Сенатора Тайрена. Ты зачал ее ребенка.

    — Ты — отец ребенка Фарис. Айрекс отпрянул. — Что? Кестрел молилась, чтобы ее догадка не оказалась ошибочной. — Ты спал с женой Сенатора Тайрена. Ты зачал ее ребенка.

    — Кестрел · книга
13. «

    Валорианка дорожит своим словом.

    Валорианка дорожит своим словом.

    — Кестрел · книга
14. «

    Карты не были любимой игрой девушки. Выигранного серебра не хватит, чтобы компенсировать даже малую часть стоимости ее шелкового платья, на котором остались затяжки от ящика, использованного ею как сидение. Но моряки были куда лучшими противниками, чем средний аристократ: они переворачивали карты с дикими трюками, ругались при проигрыше, ругались при выигрыше и вытягивали друг из друга последнюю монету. Кроме того, они жульничали. Это особенно нравилось Кестрел. Тогда обыгрывать их становилось сложнее.

    Карты не были любимой игрой девушки. Выигранного серебра не хватит, чтобы компенсировать даже малую часть стоимости ее шелкового платья, на котором остались затяжки от ящика, использованного ею как сидение. Но моряки были куда лучшими противниками, чем средний аристократ: они переворачивали карты с дикими трюками, ругались при проигрыше, ругались при выигрыше и вытягивали друг из друга последнюю монету. Кроме того, они жульничали. Это особенно нравилось Кестрел. Тогда обыгрывать их становилось сложнее.

    — Кестрел · книга
15. «

    — Однажды на свете жила портниха, которая умела ткать материю из чувств. Она шила платья из восторга: легкого, блестящего и гладкого. Кроила честолюбие и пыл, спокойствие и изобретательность. И, вот, она в такой мере овладела своим ремеслом, что на нее обратил внимание один из богов. Он решил воспользоваться ее услугами. — Что это был за бог? — Тсс, — произнесла Инэй. Как бывает во сне, Кестрел обнаружила себя в своей детской постели, которая была украшена резными зверями. Инэй сидела подле нее, элегантно расправив плечи. Эту осанку Кестрел всегда пыталась перенять. Няня продолжила свою сказку: — Бог пришел к портнихе и сказал: «Я хочу рубашку из умиротворения». «Богам не нужны подобные вещи», — ответила портниха. Бог посмотрел на нее в упор. Девушка узнала в его взгляде угрозу. Она повиновалась его требованию, и, когда бог надел рубашку, та подошла ему безукоризненно. Цвета преобразили его, и лицо больше не казалось таким бледным. Портниха смотрела на бога и думала о том, что произнести не смела. Бог щедро отплатил ей золотом, хотя портниха не просила денег. Он был доволен. Однако этим все не закончилось. Бог вернулся и потребовал, чтобы портниха сшила ему плащ из привязанности. Не успела девушка ответить, как он ушел. Они оба знали, что она повинуется. Портниха заканчивала подол плаща, когда в ее лавку вошла старушка и стала рассматривать те вещи, которые не могла себе позволить. Она протянула руку над прилавком, за которым работала портниха. Сморщенные пальцы замерли над плащом из привязанности. В потускневших глазах появились искорки такой тоски, что портниха отдала старушке плащ и ничего не попросила взамен. Она могла сшить еще один и быстро. Но бог оказался еще более быстрым. Он вернулся в деревню раньше, чем обещал. Кого же он увидел, если не спящую у огня старушку, завернувшуюся в плащ, который был ей слишком велик? Что он почувствовал, если не хватку предательства, резкий и глубокий укол ревности, которого ему следовало постыдиться? Тихо, как обычно, он снова появился в лавке портнихи, подобно ночному холоду. «Отдавай мой плащ», — потребовал он. Портниха сжимала в руках иголку. Этим она едва ли могла защититься от бога. «Он не готов», — сказала она. «Лгунья». Это слово придавило Кестрел своим весом, и она спросила: — В этой сказке я — портниха или бог?

    — Однажды на свете жила портниха, которая умела ткать материю из чувств. Она шила платья из восторга: легкого, блестящего и гладкого. Кроила честолюбие и пыл, спокойствие и изобретательность. И, вот, она в такой мере овладела своим ремеслом, что на нее обратил внимание один из богов. Он решил воспользоваться ее услугами. — Что это был за бог? — Тсс, — произнесла Инэй. Как бывает во сне, Кестрел обнаружила себя в своей детской постели, которая была украшена резными зверями. Инэй сидела подле нее, элегантно расправив плечи. Эту осанку Кестрел всегда пыталась перенять. Няня продолжила свою сказку: — Бог пришел к портнихе и сказал: «Я хочу рубашку из умиротворения». «Богам не нужны подобные вещи», — ответила портниха. Бог посмотрел на нее в упор. Девушка узнала в его взгляде угрозу. Она повиновалась его требованию, и, когда бог надел рубашку, та подошла ему безукоризненно. Цвета преобразили его, и лицо больше не казалось таким бледным. Портниха смотрела на бога и думала о том, что произнести не смела. Бог щедро отплатил ей золотом, хотя портниха не просила денег. Он был доволен. Однако этим все не закончилось. Бог вернулся и потребовал, чтобы портниха сшила ему плащ из привязанности. Не успела девушка ответить, как он ушел. Они оба знали, что она повинуется. Портниха заканчивала подол плаща, когда в ее лавку вошла старушка и стала рассматривать те вещи, которые не могла себе позволить. Она протянула руку над прилавком, за которым работала портниха. Сморщенные пальцы замерли над плащом из привязанности. В потускневших глазах появились искорки такой тоски, что портниха отдала старушке плащ и ничего не попросила взамен. Она могла сшить еще один и быстро. Но бог оказался еще более быстрым. Он вернулся в деревню раньше, чем обещал. Кого же он увидел, если не спящую у огня старушку, завернувшуюся в плащ, который был ей слишком велик? Что он почувствовал, если не хватку предательства, резкий и глубокий укол ревности, которого ему следовало постыдиться? Тихо, как обычно, он снова появился в лавке портнихи, подобно ночному холоду. «Отдавай мой плащ», — потребовал он. Портниха сжимала в руках иголку. Этим она едва ли могла защититься от бога. «Он не готов», — сказала она. «Лгунья». Это слово придавило Кестрел своим весом, и она спросила: — В этой сказке я — портниха или бог?

    — Инэй · книга
16. «

    Что бы сказал ее отец, если бы знал, как она колебалась, как близко подходила иногда к желанию остаться привилегированной пленницей? Он бы отрекся от нее. Его дитя никогда никому не покорилось бы.

    Что бы сказал ее отец, если бы знал, как она колебалась, как близко подходила иногда к желанию остаться привилегированной пленницей? Он бы отрекся от нее. Его дитя никогда никому не покорилось бы.

    — Кестрел · книга
17. «

    — Для тебя это будет важно. Моя честность. — Да.

    — Для тебя это будет важно. Моя честность. — Да.

    — Кестрел · книга
18. «

    — Революция произойдет в ночь бала, — сказал Плут. — Бочки с черным порохом будут на месте. Я поведу атаку на поместье генерала. Он оставит дома свою личную стражу, поэтому нам стоит ожидать сопротивление. Но с помощью твоего оружия мы сможем с ними справиться, и захват имения станет важной победой. Тем временем, валорианское высшее общество отведает на балу вина с ядовитым гостинцем. Арин, — нахмурился Плут, — не смотри на меня так. Даже ты не сможешь найти в этом плане недочет. Все пройдет отлично. Город станет нашим. — Плут положил руку на плечо Арина и сжал пальцы. — Свобода будет нашей.

    — Революция произойдет в ночь бала, — сказал Плут. — Бочки с черным порохом будут на месте. Я поведу атаку на поместье генерала. Он оставит дома свою личную стражу, поэтому нам стоит ожидать сопротивление. Но с помощью твоего оружия мы сможем с ними справиться, и захват имения станет важной победой. Тем временем, валорианское высшее общество отведает на балу вина с ядовитым гостинцем. Арин, — нахмурился Плут, — не смотри на меня так. Даже ты не сможешь найти в этом плане недочет. Все пройдет отлично. Город станет нашим. — Плут положил руку на плечо Арина и сжал пальцы. — Свобода будет нашей.

    — Плут · книга
19. «

    — Но мы славились чем-то еще? Кроме богатства, дикости и плохих манер? Инэй глотнула чая, глядя на Кестрел поверх ободка чашки. Кестрел почувствовала возрастающую неловкость. Она надеялась, что Инэй не спросит о причине, заставившей ее задать этот вопрос. Но женщина сказала лишь: — Вы славились своей красотой. Разумеется, это было до войны. — Да, — тихо ответила Кестрел. — Разумеется.

    — Но мы славились чем-то еще? Кроме богатства, дикости и плохих манер? Инэй глотнула чая, глядя на Кестрел поверх ободка чашки. Кестрел почувствовала возрастающую неловкость. Она надеялась, что Инэй не спросит о причине, заставившей ее задать этот вопрос. Но женщина сказала лишь: — Вы славились своей красотой. Разумеется, это было до войны. — Да, — тихо ответила Кестрел. — Разумеется.

    — Кестрел · книга
20. «

    — Ты обещала, — предупредила она Кестрел, когда они выходили из кареты. Кестрел бросила на нее косой взгляд. — Я обещала, что позволю тебе выбрать ткань для моего наряда. — Обманщица. Я выбираю всё.

    — Ты обещала, — предупредила она Кестрел, когда они выходили из кареты. Кестрел бросила на нее косой взгляд. — Я обещала, что позволю тебе выбрать ткань для моего наряда. — Обманщица. Я выбираю всё.

    — Кестрел · книга