154 лучших цитаты из книги «Мария Фариса. Люди, которые стареют красиво»

154 цитаты из книги «Мария Фариса. Люди, которые стареют красиво» в одной подборке. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   С каждым «это невозможно» сахарные плечи Каллиопы становились всё дальше. Проще было от неё отказаться, но любители лёгких путей — пища для Минотавра. Покидают лабиринт лишь герои.

   С каждым «это невозможно» сахарные плечи Каллиопы становились всё дальше. Проще было от неё отказаться, но любители лёгких путей — пища для Минотавра. Покидают лабиринт лишь герои.
2. «

   Придётся вставать и падать, вставать и падать, ведь путешественники — это воины. Жизнь наносит им удар за ударом, а они подбирают щит и идут дальше. Раны сами затягиваются на них, блеск в глазах становится ярче, а болезни и старость перед ними трепещут.

   Придётся вставать и падать, вставать и падать, ведь путешественники — это воины. Жизнь наносит им удар за ударом, а они подбирают щит и идут дальше. Раны сами затягиваются на них, блеск в глазах становится ярче, а болезни и старость перед ними трепещут.
3. «

   — Деньги в путешествии — главный источник опасности. Я надёжно их спрятал, чтобы в ожидании Встречи не странствовать нищим. — Какой встречи? — Той самой, что всё меняет. У нас её называют захир — намёк, проблеск. У тебя была такая? — Не знаю. — Значит, не было. Её не спутать.

   — Деньги в путешествии — главный источник опасности. Я надёжно их спрятал, чтобы в ожидании Встречи не странствовать нищим. — Какой встречи? — Той самой, что всё меняет. У нас её называют захир — намёк, проблеск. У тебя была такая? — Не знаю. — Значит, не было. Её не спутать.
4. «

   Новый правитель спрашивал у каждого пленного: «Что ты умеешь?» Я вспомнил год без урожая и сказал, что знаю как делать бумагу. Так сохранил себе жизнь: кто что-то умеет — ценен.

   Новый правитель спрашивал у каждого пленного: «Что ты умеешь?» Я вспомнил год без урожая и сказал, что знаю как делать бумагу. Так сохранил себе жизнь: кто что-то умеет — ценен.
5. «

   Моя мачеха говорила, что её любимая козочка отбилась от стада, снимала ленту с талии и с дерзким видом вешала её отцу на шею. В наших краях лента на талии — это символ привязанности к мужу. Отец кротко молчал, а я удивлялся: «Папа, куда она?» «Не спрашивай, сынок — нам лучше не лезть в эти женские тайны». «Почему ты отпускаешь её?» «Если не отпущу, будет хуже».

   Моя мачеха говорила, что её любимая козочка отбилась от стада, снимала ленту с талии и с дерзким видом вешала её отцу на шею. В наших краях лента на талии — это символ привязанности к мужу. Отец кротко молчал, а я удивлялся: «Папа, куда она?» «Не спрашивай, сынок — нам лучше не лезть в эти женские тайны». «Почему ты отпускаешь её?» «Если не отпущу, будет хуже».
6. «

   Знания — вот истинная корона.

   Знания — вот истинная корона.
7. «

   Женщина творит, когда любит.

   Женщина творит, когда любит.
8. «

   С древности известно: если чистейшая земля не приняла тело человека, значит, в его поступках было много грязи. Грехи можно отмыть слезами, но мёртвые не способны плакать, в этом им могут помочь только живые.

   С древности известно: если чистейшая земля не приняла тело человека, значит, в его поступках было много грязи. Грехи можно отмыть слезами, но мёртвые не способны плакать, в этом им могут помочь только живые.
9. «

   Любовь — это когда меня уважают, а если ставят свою волю выше моей — не любовь точно.

   Любовь — это когда меня уважают, а если ставят свою волю выше моей — не любовь точно.
10. «

    Муж рано понял, что людские страхи — золотая шахта. Стоит напугать человека болезнью, несчастный выложит всё, лишь бы подольше погреться под солнцем. Ад забит такими, как мой муж, докторами, зато у нас была фарфоровая посуда.

    Муж рано понял, что людские страхи — золотая шахта. Стоит напугать человека болезнью, несчастный выложит всё, лишь бы подольше погреться под солнцем. Ад забит такими, как мой муж, докторами, зато у нас была фарфоровая посуда.
11. «

    — А ты когда-нибудь так целовался… чтобы как прыжок в бездну? — Я не люблю целоваться. — Мой муж тоже, — Латифа вспомнила сухие поцелуи Хасана — она знала, что у него есть язык только потому, что он говорил с ней.

    — А ты когда-нибудь так целовался… чтобы как прыжок в бездну? — Я не люблю целоваться. — Мой муж тоже, — Латифа вспомнила сухие поцелуи Хасана — она знала, что у него есть язык только потому, что он говорил с ней.
12. «

    У нас таких женщин называли Та, кто ушла далеко, — сказал Мехмет, старший. — Моя мама тоже так уходила. Прятала кинжал в причёску и исчезала, как сахар в чае.

    У нас таких женщин называли Та, кто ушла далеко, — сказал Мехмет, старший. — Моя мама тоже так уходила. Прятала кинжал в причёску и исчезала, как сахар в чае.
13. «

    Я направился к двери и с обратной стороны ворот прочитал надпись: Non mihi des aliis. — Что это значит? — Не для себя, а для других, — ответил Ахмад. — Кто так живёт, тот чист. Остальным нужно продолжать отмываться.

    Я направился к двери и с обратной стороны ворот прочитал надпись: Non mihi des aliis. — Что это значит? — Не для себя, а для других, — ответил Ахмад. — Кто так живёт, тот чист. Остальным нужно продолжать отмываться.
14. «

    — Ты безобразно относишься к своему кораблю, — Ахмад похлопал меня по коленке. — А без него не переплыть море жизни. Ты же не хочешь, чтобы он затонул раньше? — Не хочу. Что мне делать? — Прежде чем положить что-то в рот, спроси себя: «Это поможет подольше сохранить мой корабль?» Если ответ: «Не знаю» — не ешь, не ошибёшься.

    — Ты безобразно относишься к своему кораблю, — Ахмад похлопал меня по коленке. — А без него не переплыть море жизни. Ты же не хочешь, чтобы он затонул раньше? — Не хочу. Что мне делать? — Прежде чем положить что-то в рот, спроси себя: «Это поможет подольше сохранить мой корабль?» Если ответ: «Не знаю» — не ешь, не ошибёшься.
15. «

    Решил ходить, пока не стопчу ботинки. Миллион раз был обманут, голодал, ошибался. Однажды бродячий сказочник похлопал меня по плечу и промолвил: «Ступай к своим мертвецам и попроси у них новой судьбы: ты уже достаточно настрадался». Я не понял его, но ноги сами понесли меня к месту, где я родился.

    Решил ходить, пока не стопчу ботинки. Миллион раз был обманут, голодал, ошибался. Однажды бродячий сказочник похлопал меня по плечу и промолвил: «Ступай к своим мертвецам и попроси у них новой судьбы: ты уже достаточно настрадался». Я не понял его, но ноги сами понесли меня к месту, где я родился.
16. «

    Запомни: тебе не нужна ничья на свете оценка.

    Запомни: тебе не нужна ничья на свете оценка.
17. «

    — Как ты ему попалась? — Я сама, виляя задом, зашла в его клетку. Кто вырос в клетке, обречён в неё попадаться.

    — Как ты ему попалась? — Я сама, виляя задом, зашла в его клетку. Кто вырос в клетке, обречён в неё попадаться.
18. «

    Мы притягиваем то, что есть в нас. Внешний мир — это наше же отражение. Внутри тебя нет знания, что такое любовь. Как ты можешь иметь её в своей жизни? Зато ты хорошо знаешь, что такое холод и отвержение — вот они и встречаются тебе всюду.

    Мы притягиваем то, что есть в нас. Внешний мир — это наше же отражение. Внутри тебя нет знания, что такое любовь. Как ты можешь иметь её в своей жизни? Зато ты хорошо знаешь, что такое холод и отвержение — вот они и встречаются тебе всюду.
19. «

    Ты должен оттачивать ум, не только саблю.

    Ты должен оттачивать ум, не только саблю.
20. «

    Аналетт не нравилась деревенским, потому что её руки «гуляли», а руки женщины всегда должны быть заняты делом. Зато в день, когда тряслись горы, Аналетт схватила Латифу своими свободными от забот руками и спрятала у себя в доме. По крыше стучали камни, глыбы катились мимо, Латифа плакала и дрожала. — Не бойся, с нами ничего не случится: я закопала под фундаментом кости мамы, — турчанка прижала Латифу к себе, как Айна никогда не прижимала, как бабушка не прижимала, не прижимала ни одна из женщин.

    Аналетт не нравилась деревенским, потому что её руки «гуляли», а руки женщины всегда должны быть заняты делом. Зато в день, когда тряслись горы, Аналетт схватила Латифу своими свободными от забот руками и спрятала у себя в доме. По крыше стучали камни, глыбы катились мимо, Латифа плакала и дрожала. — Не бойся, с нами ничего не случится: я закопала под фундаментом кости мамы, — турчанка прижала Латифу к себе, как Айна никогда не прижимала, как бабушка не прижимала, не прижимала ни одна из женщин.