197 цитат из книги «Мария Фариса. Люди, которые стареют красиво» на каждый день

197 цитат из книги «Мария Фариса. Люди, которые стареют красиво» в одной подборке. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   — Тебе не страшно? — Чего бояться тем, у кого чистое сердце? Всё будет прекрасно. — Откуда ты знаешь? — Птица присматривает с высоты за своими птенцами. Просто верь в это, потому что я верю.

   — Тебе не страшно? — Чего бояться тем, у кого чистое сердце? Всё будет прекрасно. — Откуда ты знаешь? — Птица присматривает с высоты за своими птенцами. Просто верь в это, потому что я верю.
2. «

   Есть три мира: мир живых, мир небытия и мир Бога. И только в мире живых, где мы сейчас, есть две двери.

   Есть три мира: мир живых, мир небытия и мир Бога. И только в мире живых, где мы сейчас, есть две двери.
3. «

   Латифа посмотрела на губы, которые никто не целовал лет пятнадцать. С Хасаном всё происходило наспех, в темноте, без единого звука. Латифа переключала канал, когда актёры занимались любовью. «Так не бывает», — говорила себе и старалась не вспоминать годы, когда Аналетт жила рядом: весь посёлок по ночам содрогался от её стонов.

   Латифа посмотрела на губы, которые никто не целовал лет пятнадцать. С Хасаном всё происходило наспех, в темноте, без единого звука. Латифа переключала канал, когда актёры занимались любовью. «Так не бывает», — говорила себе и старалась не вспоминать годы, когда Аналетт жила рядом: весь посёлок по ночам содрогался от её стонов.
4. «

   Кто ты такая, чтобы присваивать себе невезение? Оно просто есть, как ночь, как отлив, как выдох. Жизнь — не прямая линия, а вот такая, — старушка прочертила волну в воздухе. — Я прожила сотню лет, и урожайный год сменял неурожайный. Бывало, рождалось много телят, а потом весь скот костлявая уносила. Ну и что? Мы жили дальше, потому что знали: жизнь — это море с бурями и штормами, а не стоячая лужа.

   Кто ты такая, чтобы присваивать себе невезение? Оно просто есть, как ночь, как отлив, как выдох. Жизнь — не прямая линия, а вот такая, — старушка прочертила волну в воздухе. — Я прожила сотню лет, и урожайный год сменял неурожайный. Бывало, рождалось много телят, а потом весь скот костлявая уносила. Ну и что? Мы жили дальше, потому что знали: жизнь — это море с бурями и штормами, а не стоячая лужа.
5. «

   У нас нет золота и дворцов, но разве сердца людей — не лучшее царство?

   У нас нет золота и дворцов, но разве сердца людей — не лучшее царство?
6. «

   — Аналетт, почему горы трясутся? — Это женская ярость. Кое-кому не нравится, что здесь происходит.

   — Аналетт, почему горы трясутся? — Это женская ярость. Кое-кому не нравится, что здесь происходит.
7. «

   Ты должен оттачивать ум, не только саблю.

   Ты должен оттачивать ум, не только саблю.
8. «

   — У нас нельзя иначе. — Всегда можно иначе.

   — У нас нельзя иначе. — Всегда можно иначе.
9. «

   Всё учит того, кто хочет учиться.

   Всё учит того, кто хочет учиться.
10. «

    Если нам везёт, однажды мы доходим до места, где всё перестаёт получаться.

    Если нам везёт, однажды мы доходим до места, где всё перестаёт получаться.
11. «

    Если правила придуманы людьми, можешь смело идти против этих правил.

    Если правила придуманы людьми, можешь смело идти против этих правил.
12. «

    Забудь про указания из головы, приди в чувства. Вернись к своим чувствам. Слушай только их, а не тех, кто тебя якобы направляет.

    Забудь про указания из головы, приди в чувства. Вернись к своим чувствам. Слушай только их, а не тех, кто тебя якобы направляет.
13. «

    Дети нуждаются лишь в родительском счастье — всё есть у счастливых, всё само к ним приходит.

    Дети нуждаются лишь в родительском счастье — всё есть у счастливых, всё само к ним приходит.
14. «

    Именно злость очищает жизнь от всего дурного.

    Именно злость очищает жизнь от всего дурного.
15. «

    От улыбки мастера раскрошилась одна из стен в моей башне, туда толпой вошли паломники, нищие и собаки — и пугающая пустота исчезла. Я перестал быть высокомерным стеблем. Измученный и потому мягкий, я переплёлся с миром, в котором всё ценно.

    От улыбки мастера раскрошилась одна из стен в моей башне, туда толпой вошли паломники, нищие и собаки — и пугающая пустота исчезла. Я перестал быть высокомерным стеблем. Измученный и потому мягкий, я переплёлся с миром, в котором всё ценно.
16. «

    — Пожени нить и иглу, пока я додумываю орнамент. — Поженить? — Да, игла — женщина, нить — мужчина. След от иглы не виден, но она идёт первой. Всё начинается с женщины в этом мире.

    — Пожени нить и иглу, пока я додумываю орнамент. — Поженить? — Да, игла — женщина, нить — мужчина. След от иглы не виден, но она идёт первой. Всё начинается с женщины в этом мире.
17. «

    Аналетт пахла клевером, прудом с лягушками, лошадиной гривой. Пахла жизнью, от которой Латифу отделяла стена измотанных женщин. «Живи как мы, потому что так надо», — повторял усталый хор. Латифа кивала, а сама искала Аналетт взглядом, как потерянный корабль ищет берег.

    Аналетт пахла клевером, прудом с лягушками, лошадиной гривой. Пахла жизнью, от которой Латифу отделяла стена измотанных женщин. «Живи как мы, потому что так надо», — повторял усталый хор. Латифа кивала, а сама искала Аналетт взглядом, как потерянный корабль ищет берег.
18. «

    Всё скрытое отправляется дальше — в жизни детей и внуков.

    Всё скрытое отправляется дальше — в жизни детей и внуков.
19. «

    — Жемчуг появляется, потому что устрица обволакивает кусочек стекла перламутром. Все её силы идут на то, чтобы справиться со страданием. Жемчуг — это красиво спрятанная боль. Верно? — Да. — Что, если мы поступаем так же? Что, если в нас тоже вложили что-то, о чём мы не знаем, и мы, как можем, пытаемся справиться с этим?

    — Жемчуг появляется, потому что устрица обволакивает кусочек стекла перламутром. Все её силы идут на то, чтобы справиться со страданием. Жемчуг — это красиво спрятанная боль. Верно? — Да. — Что, если мы поступаем так же? Что, если в нас тоже вложили что-то, о чём мы не знаем, и мы, как можем, пытаемся справиться с этим?
20. «

    Я родилась в пустыне посреди пустыни — одном из худших мест, созданных Богом. Мама привязывала меня за ногу к колышку у колодца и заставляла дробить фиолетовую соль в ступке. Рядом женщины выхлопывали лепёшки ладонями и болтали. Сейчас думаю: о чём они могли говорить? В нашем оазисе никогда не было поводов для разговора.

    Я родилась в пустыне посреди пустыни — одном из худших мест, созданных Богом. Мама привязывала меня за ногу к колышку у колодца и заставляла дробить фиолетовую соль в ступке. Рядом женщины выхлопывали лепёшки ладонями и болтали. Сейчас думаю: о чём они могли говорить? В нашем оазисе никогда не было поводов для разговора.