69 цитат из книги «Мария Корелли. Скорбь Сатаны» — топ по популярности

Собрали 69 цитат из книги «Мария Корелли. Скорбь Сатаны» — те самые, которые расходятся на цитаты.

1. «

   Гений вырастает на чердаке, а умирает во дворце.

   Гений вырастает на чердаке, а умирает во дворце.
2. «

   То, что непристойно, не упоминается.

   То, что непристойно, не упоминается.
3. «

   Сам Господь сошел с небес, чтобы попытаться исправить зло и, если возможно, восстановить свой искаженный образ на общем виде человечества, и даже Он потерпел неудачу.

   Сам Господь сошел с небес, чтобы попытаться исправить зло и, если возможно, восстановить свой искаженный образ на общем виде человечества, и даже Он потерпел неудачу.

   — Лючио Риманец · книга
4. «

   Отчего бы сорной траве не цвести, как зелёному лавру?

   Отчего бы сорной траве не цвести, как зелёному лавру?

   — Джеффри Темпест · книга
5. «

   Бедняк, если завладеет любовью женщины, то знает, что любовь эта искренняя и лишена личного интереса. Но богач никогда не может быть уверен в истинной любви.

   Бедняк, если завладеет любовью женщины, то знает, что любовь эта искренняя и лишена личного интереса. Но богач никогда не может быть уверен в истинной любви.
6. «

   Телесная красота женщины не производит на меня никакого эффекта; разве только, если она сопровождается красотой души, тогда она производит эффект, и эффект весьма необыкновенный. Она возбуждает во мне желание испытать эту красоту – доступна ли она, или неуязвима. Какой я нахожу ее, такой я ее и оставляю.

   Телесная красота женщины не производит на меня никакого эффекта; разве только, если она сопровождается красотой души, тогда она производит эффект, и эффект весьма необыкновенный. Она возбуждает во мне желание испытать эту красоту – доступна ли она, или неуязвима. Какой я нахожу ее, такой я ее и оставляю.

   — Лючио Риманец · книга
7. «

   Вера — такое чувство, которое навязать принуждением нельзя.

   Вера — такое чувство, которое навязать принуждением нельзя.
8. «

   Гении процветает на чердаке и умирает в хоромах.

   Гении процветает на чердаке и умирает в хоромах.

   — Лючио Риманец · книга
9. «

   Я переносил в угрюмом молчании и пинки, и удары, и продолжал жить — не из любви в к жизни, но потому, что презирал трусость самоуничтожения.

   Я переносил в угрюмом молчании и пинки, и удары, и продолжал жить — не из любви в к жизни, но потому, что презирал трусость самоуничтожения.

   — Джеффри Темпест · книга
10. «

    Эра, в которой господствует только любовь к деньгам, имеет внутри гнилую сердцевину и должна погибнуть. Вся история говорит нам об этом, но никто не принимает во внимание урока истории.

    Эра, в которой господствует только любовь к деньгам, имеет внутри гнилую сердцевину и должна погибнуть. Вся история говорит нам об этом, но никто не принимает во внимание урока истории.
11. «

    Когда мы сами расстроены, никто другой не смеет быть веселым, и мы от самой природы ожидаем горестного вида, если наше возлюбленное Ego опечалено чем-либо — таково наше смешное самомнение.

    Когда мы сами расстроены, никто другой не смеет быть веселым, и мы от самой природы ожидаем горестного вида, если наше возлюбленное Ego опечалено чем-либо — таково наше смешное самомнение.
12. «

    — Изменились? Еще бы! — Лючио расхохотался. — Обладание пятью миллионами связано со значительной переменой в человеке к лучшему или худшему! Но вы, по-видимому, мучаетесь из-за ничего. Ни один автор в продолжение многих веков не пишет от сердца, или, если он действительно чувствует то, что пишет, то делается почти бессмертным. Эта планета слишком ограничена, чтобы иметь больше одного Гомера, одного Платона, Одного Шекспира. Не терзайте себя, вы ведь не один из этих трех!

    — Изменились? Еще бы! — Лючио расхохотался. — Обладание пятью миллионами связано со значительной переменой в человеке к лучшему или худшему! Но вы, по-видимому, мучаетесь из-за ничего. Ни один автор в продолжение многих веков не пишет от сердца, или, если он действительно чувствует то, что пишет, то делается почти бессмертным. Эта планета слишком ограничена, чтобы иметь больше одного Гомера, одного Платона, Одного Шекспира. Не терзайте себя, вы ведь не один из этих трех!

    — Лючио Риманец · книга
13. «

    Для успеха вовсе не нужно гоняться за высшими идеалами. Надо просто быть неприличным, но только настолько, насколько это допускают передовые женщины, а границ у них почти не существует. Пишите побольше о любовных отношениях, одним словом, говорите о мужчинах и женщинах, как вы бы говорили о скотине, существующей исключительно для приплода, и ваш успех будет поразительный!

    Для успеха вовсе не нужно гоняться за высшими идеалами. Надо просто быть неприличным, но только настолько, насколько это допускают передовые женщины, а границ у них почти не существует. Пишите побольше о любовных отношениях, одним словом, говорите о мужчинах и женщинах, как вы бы говорили о скотине, существующей исключительно для приплода, и ваш успех будет поразительный!

    — Лючио Риманец · книга
14. «

    Любовь к личностям красивой наружности есть общая ошибка прекрасного пола и проходит со временем, как и другие женские недуги.

    Любовь к личностям красивой наружности есть общая ошибка прекрасного пола и проходит со временем, как и другие женские недуги.

    — Лючио Риманец · книга
15. «

    Если вы бедны и плохо одеты — вас оттолкнут, но если вы богаты — вы можете носить потертое платье, сколь вам угодно; за вами будут ухаживать, вам будут льстить и всюду приглашать, даже если бы вы были величайшим глупцом или первостепенным негодяем.

    Если вы бедны и плохо одеты — вас оттолкнут, но если вы богаты — вы можете носить потертое платье, сколь вам угодно; за вами будут ухаживать, вам будут льстить и всюду приглашать, даже если бы вы были величайшим глупцом или первостепенным негодяем.
16. «

    Спи, моя возлюбленная, спи! Будь терпелива! Даже за гробом мы скроем нашу тайну! Нет в целом мире другого места для такой любви и такого отчаяния, как наше! И наши души, наслаждающиеся грехом, не достанутся ни аду, ни небесам! Спи! Моя рука тверда! Холодная сталь, блестящая и чистая, вонзается в наши сердца, проливая нашу кровь, как вино – сладость греха слишком сладка, и если стыд любви должен быть нашим проклятием, мы бросим обвинение богам, которые дали нам любовь с дыханием и замучили нас страстью до смерти!

    Спи, моя возлюбленная, спи! Будь терпелива! Даже за гробом мы скроем нашу тайну! Нет в целом мире другого места для такой любви и такого отчаяния, как наше! И наши души, наслаждающиеся грехом, не достанутся ни аду, ни небесам! Спи! Моя рука тверда! Холодная сталь, блестящая и чистая, вонзается в наши сердца, проливая нашу кровь, как вино – сладость греха слишком сладка, и если стыд любви должен быть нашим проклятием, мы бросим обвинение богам, которые дали нам любовь с дыханием и замучили нас страстью до смерти!
17. «

    Мужчины находятся всецело под влиянием женщин, хотя мало кто знает это; из-за женщин они поднимаются к небесам или опускаются в ад. Последняя дорога – самая излюбленная и почти всюду одобренная.

    Мужчины находятся всецело под влиянием женщин, хотя мало кто знает это; из-за женщин они поднимаются к небесам или опускаются в ад. Последняя дорога – самая излюбленная и почти всюду одобренная.

    — Лючио Риманец · книга
18. «

    Неисчерпаемая алчность человека, мой дорогой сэр, никогда не может быть удовлетворена.

    Неисчерпаемая алчность человека, мой дорогой сэр, никогда не может быть удовлетворена.

    — Лючио Риманец · книга
19. «

    Ничто в сущности не умирает окончательно.

    Ничто в сущности не умирает окончательно.
20. «

    Будь я сатаной, я бы наверно горевал! Потому что каждая погибшая душа напомнила бы мне мое собственное падение, мое собственное отчаяние и составила бы новое препятствие между мной и небом! Помните, сам дьявол был некогда ангелом!

    Будь я сатаной, я бы наверно горевал! Потому что каждая погибшая душа напомнила бы мне мое собственное падение, мое собственное отчаяние и составила бы новое препятствие между мной и небом! Помните, сам дьявол был некогда ангелом!

    — Лючио Риманец · книга