148 сильных цитат из книги «Марсель Пруст. У Германтов»

148 цитат из книги «Марсель Пруст. У Германтов» в одной подборке. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   Помни, что хотя по воле божьей ты родилась на ступеньках, ведущих к трону, но это не дает тебе права презирать тех, над кем ты — хвала божественному промыслу — возвышаешься, благодаря своему происхождению и богатству.

   Помни, что хотя по воле божьей ты родилась на ступеньках, ведущих к трону, но это не дает тебе права презирать тех, над кем ты — хвала божественному промыслу — возвышаешься, благодаря своему происхождению и богатству.

   — мать принцессы · книга
2. «

   Любой другой человек не является для нас чем-то ясным и неподвижным, со всеми его достоинствами, недостатками и планами, намерениями по отношению к нам, он — тень, куда мы ни за что не проникнем, о которой нельзя составить точное представление.

   Любой другой человек не является для нас чем-то ясным и неподвижным, со всеми его достоинствами, недостатками и планами, намерениями по отношению к нам, он — тень, куда мы ни за что не проникнем, о которой нельзя составить точное представление.
3. «

   Наше воображение — это расстроенная шарманка, которая всегда играет не то.

   Наше воображение — это расстроенная шарманка, которая всегда играет не то.
4. «

   Она действительно делала добро, но ведь нельзя же делать его всем, а потому память об этом облагодетельствованном дает ей право воздержаться от помощи другому, вследствие чего обойденный бывает особенно недоволен.

   Она действительно делала добро, но ведь нельзя же делать его всем, а потому память об этом облагодетельствованном дает ей право воздержаться от помощи другому, вследствие чего обойденный бывает особенно недоволен.
5. «

   Помимо индивидуальных особенностей, в ту эпоху еще была заметна разница между любым богатым щеголем из аристократии и любым богатым щеголем из мира финансистов и крупных промышленников.

   Помимо индивидуальных особенностей, в ту эпоху еще была заметна разница между любым богатым щеголем из аристократии и любым богатым щеголем из мира финансистов и крупных промышленников.
6. «

   Гнев его можно было сравнить с мотивом, на который в опере поют несколько реплик, совершенно разных по смыслу и по характеру, но связанных единым чувством.

   Гнев его можно было сравнить с мотивом, на который в опере поют несколько реплик, совершенно разных по смыслу и по характеру, но связанных единым чувством.
7. «

   Ту, которой отдавал все, так быстро заменяет другая, что сам удивляешься, как можешь ты ежечасно отдавать ей то новое, что в тебе рождается.

   Ту, которой отдавал все, так быстро заменяет другая, что сам удивляешься, как можешь ты ежечасно отдавать ей то новое, что в тебе рождается.
8. «

   Мне становилось тяжело на душе, когда я узнавал, что почти во всех домах живут несчастные люди. Здесь женщина плачет, не осушая глаз, потому что муж обманывает ее. Там жена обманывает мужа. Вон в том доме мать-труженицу избивает до полусмерти сын-пьяница, а она старается не показывать вида соседям. Половина человечества плачет.

   Мне становилось тяжело на душе, когда я узнавал, что почти во всех домах живут несчастные люди. Здесь женщина плачет, не осушая глаз, потому что муж обманывает ее. Там жена обманывает мужа. Вон в том доме мать-труженицу избивает до полусмерти сын-пьяница, а она старается не показывать вида соседям. Половина человечества плачет.
9. «

   Если в средних слоях общества, неустанно стремящихся вверх, семейные связи оборваны, то в слоях неподвижных, вроде мелкой буржуазии и родовитой знати, которой некуда возвышаться, потому что, с ее точки зрения, над ней ничего больше нет, семейные связи, напротив, играют важную роль.

   Если в средних слоях общества, неустанно стремящихся вверх, семейные связи оборваны, то в слоях неподвижных, вроде мелкой буржуазии и родовитой знати, которой некуда возвышаться, потому что, с ее точки зрения, над ней ничего больше нет, семейные связи, напротив, играют важную роль.
10. «

    Культ знати, смешанный и уживающийся с духом возмущения ею, возросший на господской земле, видимо, еще очень силен во французском народе.

    Культ знати, смешанный и уживающийся с духом возмущения ею, возросший на господской земле, видимо, еще очень силен во французском народе.
11. «

    Перейдя за известную грань, шутка приобретает особый, непристойный смысл и служит доказательством не столько наивности, сколько извращенности.

    Перейдя за известную грань, шутка приобретает особый, непристойный смысл и служит доказательством не столько наивности, сколько извращенности.

    — Де Шарлю · книга
12. «

    Так как идея далека от человеческих расчетов и не может пользоваться теми выгодами, какие имеет человек, то на людей, увлеченных какой-то идеей, расчет не влияет.

    Так как идея далека от человеческих расчетов и не может пользоваться теми выгодами, какие имеет человек, то на людей, увлеченных какой-то идеей, расчет не влияет.
13. «

    Франсуаза недолюбливала всех, кому нечего было есть, кто «сдыхал с голоду», оттого что ничего не умел делать, кого богачи из милости подкармливали.

    Франсуаза недолюбливала всех, кому нечего было есть, кто «сдыхал с голоду», оттого что ничего не умел делать, кого богачи из милости подкармливали.
14. «

    Перемены погоды достаточно, чтобы заново создать мир и нас самих. Бывало, когда в трубе моего камина выл ветер, я прислушивался к тому, как он стучится в заслонку, с неменьшим волнением, чем если бы, подобно знаменитым ударам смычка, которыми в до минор начинается Симфония, то был неумолимый зов таинственного рока.

    Перемены погоды достаточно, чтобы заново создать мир и нас самих. Бывало, когда в трубе моего камина выл ветер, я прислушивался к тому, как он стучится в заслонку, с неменьшим волнением, чем если бы, подобно знаменитым ударам смычка, которыми в до минор начинается Симфония, то был неумолимый зов таинственного рока.
15. «

    Человеку, все время находящемуся между двумя плоскостями, — между плоскостью опыта и плоскостью воображения, — хочется углубиться в идеальное бытие людей, с которыми он знаком, и познакомиться с теми, чью жизнь ему рисовало воображение.

    Человеку, все время находящемуся между двумя плоскостями, — между плоскостью опыта и плоскостью воображения, — хочется углубиться в идеальное бытие людей, с которыми он знаком, и познакомиться с теми, чью жизнь ему рисовало воображение.
16. «

    Может у нее и были увлечения, но это не продажная женщина, а уж если она и продается, то очень дорого. Или пятьдесят тысяч франков, или ничего.

    Может у нее и были увлечения, но это не продажная женщина, а уж если она и продается, то очень дорого. Или пятьдесят тысяч франков, или ничего.

    — скептик · книга
17. «

    Говорят, что молчание – сила; если ее могут применить те, кого мы любим, то это страшная сила. От нее растет тревога ожидающего. Ничто так не тянет к человеку, как то, что нас с ним разделяет, а существует ли менее преодолимая преграда, чем молчание? Говоря также, что молчание – пытка и что оно способно довести до безумия тех, кто обречен на молчание в тюрьмах. Но какая пытка – еще более жестокая, чем молчать самому, – терпеть молчание любимого человека!

    Говорят, что молчание – сила; если ее могут применить те, кого мы любим, то это страшная сила. От нее растет тревога ожидающего. Ничто так не тянет к человеку, как то, что нас с ним разделяет, а существует ли менее преодолимая преграда, чем молчание? Говоря также, что молчание – пытка и что оно способно довести до безумия тех, кто обречен на молчание в тюрьмах. Но какая пытка – еще более жестокая, чем молчать самому, – терпеть молчание любимого человека!
18. «

    От нас зависит, какой силе поддаться: возникающей в нас самих, рождающейся из наших глубоких впечатлений, или же внешней силе.

    От нас зависит, какой силе поддаться: возникающей в нас самих, рождающейся из наших глубоких впечатлений, или же внешней силе.
19. «

    Истина для своего выражения не нуждается в словах, пожалуй, ее легче разглядеть не дожидаясь слов и даже вовсе не считаясь с ними.

    Истина для своего выражения не нуждается в словах, пожалуй, ее легче разглядеть не дожидаясь слов и даже вовсе не считаясь с ними.
20. «

    Я понимал, что вещь, за которую я бы не дал и двадати франков в публичном доме, где мне ее предложили за двадцать франков, — не дал бы потому, что там она была всего-навсего женщиной, которой хотелось заработать двадцать франков, — может стоить больше миллиона, дороже семьи, дороже самого завидного положения в обществе, если сперва она представилась нашему воображению существом неведомым, манящим, которое нелегко словить и удержать.

    Я понимал, что вещь, за которую я бы не дал и двадати франков в публичном доме, где мне ее предложили за двадцать франков, — не дал бы потому, что там она была всего-навсего женщиной, которой хотелось заработать двадцать франков, — может стоить больше миллиона, дороже семьи, дороже самого завидного положения в обществе, если сперва она представилась нашему воображению существом неведомым, манящим, которое нелегко словить и удержать.